Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

Как бы то ни было, но Женя, заслушав доклад Ушакова, осталась внешне спокойной, сам же главный страж Семьи торопливо вышел вон.

— Скажи мне, дочь моя, верна ли ты своему обещанию?

Вычурность слов Жени мне совершенно не понравилась, ибо больно уж напоминает она официоз, а не иронию. Я ведь стою перед лицом дворянского сословия, а значит, это не просто вопрос. Готов поставить рубль на то, что прямо сейчас настал момент, когда Женя решила «спросить за слова» (как говаривал определенный контингент там), а стало быть…

«Может случиться так, что ты останешься единственным человеком во всем мире, на которого твой брат сможет положиться…». — в очередной уже раз вспомнились мне ее слова.

…настало время «оберегать и защищать изо всех сил» братца.

Говорить нечто ответно вычурное мне совершенно не хотелось, потому просто кивнул, а затем обвел взглядом мобильный госпиталь, и мне вспомнились слова галлюцинации: «Она раз за разом возвращается в тот самый день».

Мне вдруг подумалось о том, деторождение — это вообще огромный символизм, а уж для Жени и подавно. И что этот момент, запросто может быть концом ее пути здесь. Очередное «заскриптованное событие». Ей это может быть известно, потому-то она сейчас и повторила тот вопрос. Очевидно, что приемная родительница, учитывая ее (предполагаемую) роль в произошедших со мной злоключениях, не друг мне, а как максимум ситуативный…нет, не союзник, а так, нейтральный «персонаж». И все равно мне стало…если уж и не тоскливо, то весьма близко к тому.

— Чудесно. — сказала Женя, а затем обернулась к ширме и по-французски спросила. — Катрин, все ли готово?

Буквально через полминуты появилась и сама эта Катрин, в чьих руках было весьма странное нечто, могущее, однако, быть только люлькой для переноски новорожденных.

Люльку она поставила на пол, у ног Жени.

— Да, Ваше Благородие. Викто́р готов к длительной поездке, смеси и воды ему хватит на три дня. — ответила та, сделав ударение на втором слоге имени.

— Тогда иди. — велела ей Женя.

Стало быть, братца назвали Витьком. — подумал я, глядя на стоящую на полу люльку.

Раздался звук очередного и уже куда более близкого взрыва. Штурмующие проламывают взрывчаткой стены и перекрытия?

Подождав, когда бледная от испуга Катрин выйдет из шатра (и куда же она собралась, интересно?), Женя склонилась над люлькой, в которой капризничал мой братец, требуя мамину грудь.

Похоже, даже для этой абсолютно безжалостной (когда ей требуется быть таковой) и фанатично преданной Государю женщины свойственна искренняя любовь к родному чаду. Впрочем, она сейчас «Женя-мать». — подумал я, наблюдая за тем, с какой нежностью приемная родительница рассматривает своего ребенка. Все-таки рожденного сына, после шести выкидышей подряд. Сына, которого едва не убили жутким ядом еще до его рождения, и, возможно, убьют через несколько минут. Добро пожаловать в ад, братец мой.

— Твои планы Виктор не сильно изменит. — сказала она, не отрывая взгляда от дитя. — Ты продолжишь свой путь, как и было запланировано, но уже вместе с братом…

Она перешла на французский.

— … однако как же все-таки странно, что из всех возможных мест ты появилась сейчас именно здесь, не находишь?

Женя обернулась на меня.

— Это всего лишь «вытекающие последствия» выбора, который я сделала, проезжая мимо атакованного кортежа господина из Тайной канцелярии. Если бы просто проехала мимо, то меня бы здесь не было…мама. — пожав плечами, ответил ей по-русски.

— Нечасто ты меня так называешь. — заметила она, продолжив. — Но все равно в твоем появлении определенно есть что-то мистическое.

— Называть тебя мамой…это непросто, извини. А что касается мистического… — сказал я и замолк.

Мне подумалось, что не ВЭМ Вяземского-старшего стала истинным трофеем моего выбора. Вернее, не только она. Брат. Его жизнь, точнее. Вселенная привела меня сюда из-за этого младенчика.

— Что значит твое: «продолжишь путь вместе с ним»? — поинтересовался я.

— Это значит, милая моя, что ты возьмешь Виктора с собой… — ответила она, но недоговорила, ибо была мной перебита.

— Это-то как раз я поняла, но…разве мы уйдем не все вместе?

— Цель атакующих — я. Не ты, и даже не твой брат. Они сейчас пытаются выбить ключевые фигуры, на которые опирается Государь. Вы пойдете не с нами, другим путем, так у вас будет больше шансов выжить…

Только так у вас и будут шансы выжить. — вот что на самом деле сказала она, подумалось мне.

— … а твоя задача проста — удрать самой и вытащить отсюда брата, после чего спокойно дожидаться окончания кризиса. Еда, питье и подгузники для Виктора здесь… — она открыла «бардачок» в люльке, — инструкция по кормлению тут же. Ничего сложного, тем более что ты у меня барышня умненькая.

— Дожидаться окончания кризиса⁈ — я с трудом сдержался, чтобы не взвизгнуть, ибо заемная бодрость, дарованная стимулятором, — это всего лишь эрзац, и в отсутствии полноценного отдыха нормально мыслить и держать себя в руках получается плохо. — А что, если победит Воланд и его банда…?

— Успокойся! — перебила меня Женя. — Этот Воланд, во-первых, лишь часть чужого замысла. Не «игрок» сам по себе, лишь «инструмент». И им пользуются. А во-вторых, в этой «точке» мы уже победили. Не без твоего участия, кстати. Открытым остался лишь вопрос цены, и происходящее…

Она взглянула на потолок.

— … всего лишь их попытка заставить Государя подороже заплатить за победу. Ну и плюс подготовка для «партии» в следующей «точке», конечно. Происходящее — лишь авангард цепи событий. Твоя же единственная цель сейчас — сделать так, чтобы ни твоя жизнь, ни жизнь Виктора не вошли в итоговый «счет». Сделаешь это и…

Что последует заи́я так и не узнал, ибо в шатре объявился новый «персонаж». Мужчина в военной форме и при оружии.

— Привет, дядюшка! — поздоровался я.

Я его моментально узнал, ибо это был не кто иной, как Роман, тот самый дедов бастард, у которого я одалживал винтовку, чтобы «порешать вопросики» с биологическим папашей моей Кайи и прочими его братьями-заговорщиками.

— Привет, племянница. — чуть помедлив, ответил он, глядя на меня, а затем обратился уже к Жене. —