Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

сейчас отведет меня в какую-нибудь каморку и попросту придушит. Зачем? Да затем, что «просто Кайа» — это лишь моя фантазия, ибо в реальности она и есть тот самый «скрипач». В условиях здешнего неофеодализма для своего братца я, покуда жив, представляю реальную угрозу. Не сам по себе (хотя это вопрос дискуссионный), конечно, а в качестве чьей-нибудь марионетки.

И то, что мне тогда насыпали вагон денег, выправили новые документы и прочее, сейчас не значит них-ре-на! Все может быть переиграно в один момент.

Я вдруг почувствовал, что сдерживать истерику более не в силах и…

— С вами все в порядке? — взяв за плечи, Ушаков уставился в мои глаза.

…резко успокоился.

Я считаю, что человек всю свою сознательную жизнь должен самосовершенствоваться и, зная собственные недостатки, постоянно работать над их устранением. К примеру, научиться держать в узде свои эмоции, даже когда они натурально распирают. Уверен, я могу гордиться тем, как заставил сейчас истерику отступить. Это было непросто, учитывая мой теперешний пол, возраст, гормоны, дикую усталость, полнейшее нервное истощение и прочее…но я оказался сильнее. Это хорошо. Я собой доволен.

Истерика ушла без остатка, а ее место заняла опустошенность.

— Это то, что отдал вам Вяземский? — посмотрев на кейс в моих руках, спросил Ушаков.

Я кивнул.

— Давайте сюда! Я передам это Ее милости! — продолжил он, протянув руку за кейсом.

Я сделал шаг назад.

— Прошу прощения, но от Его высокопревосходительства я получила четкие указания. Или Его императорскому Величеству, или моей матушке. Лично в руки. Если моя маман сейчас здесь, я должна немедля передать ей эту ВЭМ.

— Вы спятили? — спросил главный страж, на лице которого отразилось раздражение. — А если там бомба или еще что-нибудь в этом роде? Я не могу позволить вам этого, извините.

— Маман сейчас в сознании?

— Да.

— Свяжитесь с ней, пожалуйста, и пускай она сама даст четкие указания на сей счет.

Несколько мгновений молча поглядев на меня, главный страж все же согласился (ибо не мог проигнорировать) и отошел чуть в сторонку.

В этот момент мое внимание привлекли небеса.

— Вот это ни черта себе! — воскликнул я, глядя на то, как возле дирижабля ДРЛО* «расцвело» множество ярких вспышек, после которых могучий летательный аппарат начал падать.

Однако излишне долго «щелкать клювом», наблюдая за авиапроисшествием, мне не пришлось, ибо откуда-то со стороны въезда на территорию храмового комплекса сначала раздался мощный взрыв, а затем буквально со всех сторон донеслись звуки интенсивного стрелкового боя.

Эта «чудесная» апрельская ночь не прекращает одаривать меня злоключениями.

* ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение.

Глава 158

У меня как-то сразу…в один миг…«кончился завод», а потому я даже не особенно-то и понял, что именно сейчас началось, не сумев толком испугаться. Последнее, впрочем, было уже невозможно для меня по чисто физиологическим причинам, ибо в этот момент моея́существовало где-то в сумеречной зоне, болтаясь, как та незабудка, между сном и явью, которую наблюдал лишь отдельными несвязными кадрами в те мгновения, когда вываливался из забытья.

Сначала, сразу после того, как грохнули дирижабль, где-то в районе въезда на территорию храмового комплекса вновь что-то мощно бабахнуло, а вслед за этим засевшие на крышах снайпера добавили свои «инструменты» к общему «оркестру» стрелкотни. Затем нечто ударило уже по крышам. Секции больничных корпусов не «сложились», как это бывает при взрыве бытового газа или попадании авиабомбы, однако жахнуло столь знатно, что в корпусах повылетали стекла.

В очередной раз вывалившись в реальность и обнаружив себя «буксируемым» Николаем Семеновичем куда-то в сторону входа во второй корпус, осознал, что лишь благодаря этому мужчине цел и остался, ибо в момент стеклопада уже находился под защитой здоровенного навеса входной группы. Причем осознание этого факта (как и всего прочего теперь) я просто принял к сведению, словно бы какой-нибудь прогноз погоды — настолько сильно было эмоциональное отупение.

Ну, а после (это я уже заметил, когда главный страж Семьи бесцеремонно закинул мою Кайю внутрь здания, отчего я растянулся по полу, прижимая к себе кейс) Паша сдал чуть назад, подставляя бронированное авто под пулеметную очередь, и тем самым моя жизнь оказалась спасена вновь. Повезло мне, ибо немалая часть входной группы и вестибюля требуют теперь капитального ремонта.

Интересно, остался ли жив сам Паша?

— … да очнитесь, наконец! — голос Ушакова вновь вырвал меня на краткий миг из забытья, и следующий кадр яви демонстрировал уже то, что мы куда-то спускаемся по лестнице.

Ну как мы… Мужчина ведет нас обоих вниз, придерживая мою Кайю и не позволяя ей кубарем скатиться по ступенькам, ведь я сейчас самая настоящая сомнамбула, лишь изредка выныривающая в реальность. Глаза закрываются вновь…

…а затем…

Это кошка кричит, что ли? — промелькнула мысль, лишенная какой-либо эмоциональной окраски.

…затем я почувствовал укол и сильный холод в районе шеи, словно бы туда приложили сухой лед. Царство Морфея моментально «депортировало» меня в явь. Ощущение было таким, будто бы мне позволили неплохо выспаться, но этого ведь точно не произошло. Еще несколько секунд спустя ощутил себя принявшим контрастный душ и выпившим пару-тройку чашек отличного горячего кофе.

— … она будет бодрая примерно час. Может, чуть дольше. — по-французски сказала женщина в белом халате и с инъектором в руке.

Меня определенно «простимулировали».

Стимулятор… Это слово послужило триггером и из памяти всплыла упаковка с kampfstimulator* из аптечки ныне покойного ребенка-солдата Ришарда, отчего перед глазами калейдоскопом пронеслось все то, что случилось со мной на хуторе у религиозных экстремистов. И, как несложно догадаться, воспоминания эти хорошего настроения мне не добавили. Однако головная боль ушла полностью, эмоциональное отупение заметно снизилось, спать не хотелось совершенно, а «шестеренки» в голове с каждой секундой начинали «крутиться» все бодрее, будто бы неведомый механик не пожалел для «механизма» отличной смазки. Впрочем, не хотелось бы оплатить потом эту заемную бодрость своим здоровьем, ибо вряд ли она может быть бесплатной.

Подняв глаза и проморгавшись, увидел непривычно уже худую Женю…

Не-е-ет, это была не кошка. — подумал я, услышав новый вопль. — Это кричит младенчик, мой младший брат.

…ибо прямо сейчас стою перед ней. Вернее, перед функциональной медицинской кушеткой, на которой она возлежит. Вокруг суетится медперсонал (которого, прямо скажем, преизрядно — семь человек, все женщины), однако совершенно очевидно, что главное действо уже свершилось.