Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

Едва успел оправиться от ужаса, как появилась неприятная такая мыслишка о том, что прямо сейчас настал отличный момент для «кукушат», дабы в очередной уже раз отделить от тела Кайи мою древнюю душу. Вряд ли они сумеют найти для этого действа более атмосферное место, чем это древнее подземное сооружение, которое вряд ли сильно моложе самого города.

— И все же, Ром, они могут знать. — совершенно спокойным голосом сказал я, не потрудившись пояснить, кого конкретно имею в виду.

Старик резко остановился, а затем внезапно развернулся, отчего Рома, не оценивший этот маневр, направил на него оружие. Старик же достал из кармана коробок спичек, затем извлек одну и чиркнул ею о терку.

— Видишь, горит ровно? — не обратив ни малейшего внимания на «ствол» у своего живота, спросил он, подняв спичку так, чтобы мне было хорошо видно. — Значит, тяги нет и, стало быть, с той стороны…

Он кивнул в ту сторону, куда мы держим путь.

— … проход не вскрыт. Нет тут никого, кроме нас, девица. Нас и твоих страхов.

Сказав это, старик развернулся и двинулся дальше, ну а мы за ним.

Я хотел было возразить, что они могли банально завесить пролом тканью, но…сдержал порыв.

— Виталий идет впереди, и если вдруг что он предупредит. Но все будет нормально, не бойся. — шепнул мне Рома.

Хорошо бы. — подумал я.

Довольно долгое время мы шли молча, слыша лишь свое дыхание да звуки наших шагов. Мне уже начало чудиться, будто бы этот коридор никогда не закончится. Я чувствовал себя отвратительно, ибо клаустрофобия настолько одолела, что, казалось, еще немного и я закачу истерику с требованием выпустить меня отсюда.

Ты умрешь здесь…тебе никогда не выбраться отсюда…твоя душа навечно останется заперта в этой сырой мгле… – в голове внезапно проявились злые акустические мыслеобразы. То ли это обитатели преисподней из-за ментального раздрая сумели найти брешь в моей душе и прорваться в мой разум, то ли это просто шалит воображение.

Я начал совершать дыхательную гимнастику и зачитывать про себя литанию от страха.

— Ром… Пообещай, пожалуйста, что меня не похоронят в ящике, если я сегодня умру. Никаких гробов под землей, ладно? — совершенно серьезно попросил я, когда более-менее успокоился.

Ерунда, конечно, вперемешку с девичьей истерикой, ведь в отличие от большинства живущих, я-то уж точно знаю, что со мной…с моей душой…случится после смерти. Очередной смерти. И то, как именно поступят с мертвым телом моей Кайи, мне будет абсолютно безразлично, как безразлично, к примеру, то, что происходит с отрезанным ногтем или вырванным зубом. Как наплевать сейчас на прах покойного там Дмитрия Мазовецкого. Но это неважно, мне просто нужно поговорить…необходимо, точнее…ибо я чувствую: еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую панику, чего сейчас никому не надо, особенно мне.

— Все будет хорошо. Мы отсюда обязательно выберемся. Ты не умрешь. По крайней мере еще много-много лет. — прошептал в ответ Рома.

— Просто…

Мне захотелось наорать на него.

— … просто пообещай! Ты даже не представляешь, чего я пережила за несколько последних суток! Я уже на грани, Ром! У меня фляга свистит, понимаешь⁈ — натурально прошипел я, ощущая подступающую к горлу тошноту от мерзкого воздуха подземелья, просто-таки воняющего смертью.

— Хорошо, я обещаю. Если ты сегодня погибнешь, твое тело не станут хоронить в гробу. — спокойно пообещал тот.

Вранье, конечно. Во-первых, не ему решать, как и где меня будут хоронить. А во-вторых, если я сегодня умру, то вряд ли он переживет меня. Однако мне как-то сразу полегчало.

Коридор привел нас к развилке, и старик уверенно свернул в левый «рукав».

— Почти пришли. — сказал он.

— Идите вперед, я догоню. — в параллель с ним, прошептал Паша, оставшись у развилки.

За нами явно погоня, хотя я ее и не слышу, иначе бы Паша не остался. Все прочие поняли это ровно также, а потому ускорились.

Не прошло и пары минут, как перед нами возникла глухая стена, и в тот же момент позади раздались две короткие очереди. Если это стрелял Паша, то патроны у него быстрые, сверхзвуковые. Бронебойные.

Даже если предположить, что Женю и всю ее охрану убили, то все равно…

— … штурмующие с той стороны тоннеля не смогли бы так быстро оказаться здесь, а значит… — прошептал я, вслушиваясь в тишину.

— … наших наверху не осталось. — закончил Рома, после чего, передав Виталику кувалду и протиснувшись затем мимо меня, практически бегом направился в сторону развилки.

— Отойди назад! — приказал Виталик, и я молча отошел шагов на двадцать

Бах! — по коридору разнесся громкий звук от удара кувалдой, отчего успокоившийся было Виктор заорал вновь.

Бах!

О младенчиках я знаю очень мало, но то, что резкие и громкие звуки им противопоказаны — это мне известно наверняка.

Бах!

В тесном тоннеле орудовать кувалдой чертовски неудобно, однако Виталик справляется.

Бах!

Кирпичная кладка наконец поддалась, и в коридор проник свет, а вместе с ним и негромкая бардовская музыка.

Отбросив кувалду и схватившись за оружие, Виталик выждал секунд десять, ну а после уже ногами начал доламывать кладку, замуровавшую тоннель.

Неужто мы все-таки выбрались⁈ — мелькнула в моей голове радостная (аж на грани истерики) мысль, которую, однако, изрядно омрачил новый мыслеобраз. — Ты…здесь…умрешь!

— Хрен тебе! Пошел к дьяволу!

ПНВ* — прибор ночного видения.

Потерна (фр. poterne)* — подземный коридор (галерея) для сообщения между фортификационными сооружениями.

Глава 160

Услышав громкий голос Виталика, зовущего меня, я вышел из прострации, в которой пребывал, завороженно уставившись в пролом. Очнувшись, содрал с головы «ночник» и с хриплым взвизгом рванул было вперед…на свет, как мотылек…однако вовремя вспомнил о младенчике, а потому, пересилив себя, пошел не спеша. Каждое лишнее мгновение пребывания в этом коридоре являлось для меня натуральной ментальной пыткой, причиняя почти физическую боль. Но…коридор все же закончился. Когда это наконец произошло, то было похоже…не знаю даже…на всплытие из глубокого темного омута, куда засасывало мой разум и душу.

Едва только выбравшись на свет божий, я крепко зажмурился и часто задышал, призывая эмоции к порядку, ибо ничто еще не завершено. Для меня, по крайней мере.

—