Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

Феликс сжал кулаки.

Так, стоп. Это что сейчас было? Он что, правда в неё влюбился? Не просто согласился на выгодный брак, а реально влюбился? В Алису?

Во бедолага. Влюбиться в Алису Волкову — это примерно как влюбиться в красивую ледяную статую: смотреть приятно, а обнимать холодно, бессмысленно и грозит обморожением определенных частей тела.

— К чему ты ведёшь?

— К простой мысли, братец. Когда следователи начнут копать грязное бельё Волковых — а они начнут, поверь, такие скандалы не замять — они обязательно спросят: а что знали Морны? Когда узнали? И почему, собственно, молчали?

Я поставил пустую кружку обратно и развёл руками.

— И вот тут начинается самое интересное. Потому что никто не поверит, что мы не знали. Два дома готовились к слиянию годами. Обменивались визитами, обсуждали приданое, планировали совместное будущее. И при этом понятия не имели, чем занимается будущая родня? Серьёзно? Это надо быть либо слепым, либо идиотом. А Морны, насколько я помню, не считаются ни первыми, ни вторыми.

Феликс отошёл от окна и сел на стул. Движение было резким, почти дёрганым. Хорошо. Значит, достал его. По-настоящему достал, а не просто поцарапал поверхность.

— Отец потратил годы на этот союз, — продолжил я. — Годы переговоров, годы взаимных услуг, годы улыбок на балах и рукопожатий на охоте. А ты — его венец. Живое воплощение договора. Печать, которая скрепляет сделку. Жертвенный агнец на алтаре политической целесообразности… хотя нет, это слишком драматично. Скажем так — ключевой элемент конструкции.

— Я понял твою мысль.

— Правда? Отлично. Тогда ты понимаешь, что если я сейчас вывалю эти бумаги на стол — пострадает не только твоя очаровательная невеста. Не только её папочка с его портами и торговыми путями. Пострадает весь дом Морнов. Наша репутация, наши связи, всё, что строилось поколениями.

Я помолчал, давая словам осесть.

— Поэтому я придержу их. Пока.

Тишина.

Феликс смотрел на меня так, будто я только что заговорил на древнеэльфийском. Или отрастил вторую голову. Или сообщил, что на самом деле я — переодетый дракон, который притворялся человеком последние семнадцать лет.

— И что ты хочешь взамен? — медленно спросил он.

А вот на этот вопрос у меня был очень, очень хороший ответ.

— Ничего.

Феликс моргнул. Потом ещё раз.

— Не верю.

— Твоё право. Можешь не верить. Можешь думать, что я плету какую-то хитрую интригу. Можешь подозревать подвох в каждом моём слове. Это ничего не изменит.

— Ты хочешь сказать, что просто так, из чистого альтруизма, решил защитить семью, которая фактически от тебя отказалась?

— Звучит глупо, когда ты так формулируешь.

— Потому что это и есть глупость!

О, эмоции. Наконец-то. А то я уже начал думать, что братец — робот, которого папочка собрал в подвале из запасных частей.

— Может, и глупость, — согласился я. — А может, я просто понимаю кое-что, чего ты не понимаешь. Дом — это не только те, кто сидит наверху и принимает решения. Это ещё и слуги, которые зависят от нашей репутации. Вассалы, которые клялись в верности. Крестьяне в наших землях, которым будет очень несладко, если Морны потеряют влияние. Ты о них подумал, когда размахивал мечом у меня под носом?

Феликс промолчал.

— Вот и я о том же. Ты думал о союзе с Волковыми. О своей помолвке. О том, как бы не расстроить папочку. Я же думал о людях, которые пострадают, если всё это рухнет.

Я откинулся на подушку и сложил руки на груди.

— Так что да, братец. Я придержу документы. Не ради тебя, не ради Алисы, и уж точно не ради нашего с тобой папаши. Ради всех остальных, кто не виноват в том, что верхушка нашего дома состоит из… — я помахал рукой, подбирая слово, — … из людей со сложными моральными ориентирами.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я видел, как Феликс пытается переварить услышанное. Он пришёл готовый торговаться. Готовый угрожать, давить, предлагать сделки. А вместо этого получил… что? Подарок? Одолжение? Акт необъяснимого благородства от человека, которого он пытался убить?

Это не укладывалось в его картину мира. Вообще никак.

— Но ты ведь понимаешь, — добавил я, — что теперь ты мне должен.

Вот тут он дёрнулся.

— Ты только что сказал…

— Я сказал, что ничего не хочу взамен. И это правда. Никаких требований, никаких условий, никаких «принеси мне голову врага на серебряном блюде». Но долг — это не требование. Это просто факт. Как гравитация. Ты можешь не верить в гравитацию, но если прыгнешь с крыши, то всё равно упадёшь.

Я чуть подался вперёд.

— Я мог похоронить твою помолвку одним письмом. Мог отомстить за то, что ты пытался меня зарезать. Мог устроить отцу такой подарочек, от которого он бы неделю не спал. Но не стал. И это, братец, создаёт определённую… асимметрию в наших с тобой отношениях.

Феликс сидел неподвижно, но я видел, как подрагивает мускул у него под глазом.

— Ты изменился, — наконец сказал он.

— Может быть. А может, ты просто никогда не знал меня по-настоящему. Мы ведь особо не общались. Ты был занят тем, что учился быть идеальным наследником. А я… — я пожал плечами, — а я просто жил.

Феликс встал. Резко, рывком, будто его подбросило пружиной. Я видел, как он борется с желанием сказать что-то ещё, как слова подкатывают к горлу и застревают там, потому что нечем крыть. Рот приоткрылся, закрылся, снова приоткрылся. Хочется возразить, а нечего. Хочется ударить, а нельзя. Хочется хотя бы хлопнуть дверью, но это будет признанием поражения.

Паршивое чувство, братец. Я знаю, так как сам через это когда-то проходил.

— Можешь идти, — сказал я, откидываясь на подушку. — Передай отцу, что я в порядке. Хотя нет, не передавай, ему наверняка всё равно.

Феликс дошёл до двери и остановился, держась за ручку. Несколько секунд просто стоял спиной ко мне, и я почти видел, как он подбирает слова. Ему хотелось сказать что-нибудь хлёсткое, чтобы уйти не совсем уж побитым.

Но так ничего и не сказал. Просто открыл дверь и вышел.

Я же лежал и смотрел в потолок, слушая, как затихает звук его шагов.

Забавная штука получилась. Я ведь и так собирался придержать документы, объяснял Мире полчаса назад, что косвенных улик недостаточно, что нужно время, что атаковать сейчас — самоубийство. Это была моя стратегия с самого начала, ещё до того, как Феликс переступил