Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

Ты уже проиграл момент, когда мог уйти с гордо поднятой головой. Теперь либо стучи, либо стой под дверью до вечера. Хотя второй вариант тоже неплох — я бы послушал, как ты там сопишь и собираешься с духом.

Я успел допить воду, поправить подушку и принять позу выздоравливающего героя. Знаете такую? Благородная бледность, задумчивый взгляд вдаль, руки сложены на груди. Картина «Страдалец на пороге великих свершений». Жаль, зеркала под рукой не было — наверняка выглядел впечатляюще.

— Да входи ты уже, — не выдержал я. — У меня от твоего топтания голова разболелась.

После небольшой паузы дверь всё-таки открылась, и на пороге возник мой младший брат

Твою мать.

Нет, серьёзно. Твою мать, и всех её предков до седьмого колена.

Он выглядел так, будто последние двое суток провёл на курорте, а не в горящей мельнице. Камзол свежий, тёмно-синий с серебряной вышивкой, без единого пятнышка. Ни складочки, ни пылинки, ни намёка на то, что этот же человек два дня назад катался по полу в собственной крови. Волосы уложены идеально, каждая прядь на своём месте, будто над ними час трудился личный цирюльник с линейкой и отвесом.

И нос. Нос был особенно хорош. Прямой, аристократичный, с той самой лёгкой горбинкой, которая придаёт лицу породистость. Тот самый нос, в который я впечатал свой лоб со всей накопившейся братской любовью.

Хрустнул он тогда знатно. Прямо как сухая ветка под сапогом. Я этот звук ещё долго буду вспоминать в минуты грусти, чтобы поднять себе настроение.

А теперь стоит как новенький, будто и не было ничего.

Феликс вошёл в комнату, аккуратно прикрыл за собой дверь и несколько секунд стоял у порога, оглядываясь. Оценивал обстановку, отмечал расположение мебели, искал глазами документы.

На виду их не было. Лежали себе спокойно в ящике тумбочки, прямо у меня под рукой.

Но братец этого не знал, и по тому, как он скользнул взглядом по столу, по моей изодранной куртке на стуле, даже по подоконнику, я понял, что ему очень хочется знать, где они. Прямо руки чешутся. Прямо физически не может успокоиться, пока не выяснит.

Забавно наблюдать, как человек пытается делать вид, что его что-то не интересует, и при этом весь изводится от любопытства.

— Присаживайся, — я кивнул на стул у стены. — Или можешь постоять, если тебе так привычнее. Хотя стоять над лежачим больным и сверлить его взглядом — это немного невежливо, не находишь? Создаёт впечатление, что ты пришёл не поговорить, а проверить, не сдох ли я случайно за ночь.

Феликс не сел.

Вместо этого он прошёл к окну и остановился там, глядя на улицу. Руки сложены за спиной, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Классическая поза «задумчивого аристократа у окна».

— Красивый вид, да? — спросил я. — Черепица, флюгеры, благопристойность. Даже голуби тут какие-то слишком воспитанные. Сидят чинно, не гадят. Тоска. Надо будет попросить Сизого провести с сородичами воспитательную работу.

Феликс повернулся ко мне.

— Что ты собираешься делать с документами?

Оп-па. Прямо в лоб, без прелюдий и реверансов. Никаких «как себя чувствуешь» или «рад, что выжил». Никаких «извини, что пытался тебя зарезать, погорячился немного».

Сразу к делу. Ценю.

Нет, правда ценю. Терпеть не могу, когда люди ходят вокруг да около, изображая светскую беседу, когда на самом деле хотят спросить что-то конкретное. «Ах, какая чудесная погода! Кстати, ты не собираешься уничтожить мою жизнь этими документами? Чай будешь?»

— О, мы сразу к главному? — я изобразил приятное удивление. — Без «привет, братец, как твои ожоги?» Без «извини, что наставил на тебя меч»? Я немного разочарован, если честно. Думал, ты хотя бы притворишься, что тебя волнует моё здоровье. Секунд на пять. Для приличия.

— Артём…

— Нет-нет, всё нормально. Я понимаю. У тебя плотный график. Столько дел, столько забот. Заговоры, интриги, попытки братоубийства — это всё требует времени. Где уж тут на вежливость отвлекаться.

Феликс поморщился. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но я заметил, и он понял, что я заметил, и от этого поморщился ещё сильнее.

— Это было необходимо, — сказал он.

— Ну конечно, необходимо. Когда обнаруживаешь компромат на будущую родню, первое, что приходит в голову — зарезать родного брата и сжечь улики.

— Я не собирался тебя убивать.

— Да? А меч у горла — это новый способ выражения братской привязанности?

Феликс открыл рот, закрыл, снова открыл. Я мысленно поставил себе галочку. Один-ноль.

— Ладно, — сказал я, меняя тон на почти дружелюбный. — Давай начнём сначала. Ты пришёл не извиняться, это очевидно. Извиняться — это ниже твоего достоинства, да и вообще, за что извиняться? Ты же действовал из лучших побуждений. Ради семьи, ради союза, ради светлого будущего дома Морнов. Всё правильно сделал, просто немного не рассчитал, что я окажусь живучей, чем выглядел.

Феликс молчал.

— Так вот. Ты пришёл узнать, что я собираюсь делать с бумагами. Верно?

— Да.

— Отлично, вот это я называю продуктивный разговор. Никакой воды, сразу к сути, прямо как на деловых переговорах.

Я сделал паузу и потянулся к тумбочке за кружкой. Она была пустая, но какая разница, пауза — это тоже инструмент. Пусть постоит и понервничает, погадает, что я скажу дальше.

К тому же, мне нравилось смотреть, как он пытается сохранять невозмутимость. Стоит такой у окна, весь из себя ледяной аристократ, а внутри — как кипящий котёл. Варится в собственных соках и делает вид, что ему прохладно.

— Знаешь, — начал я, — я много думал об этом. Полтора дня без сознания — это прорва времени для размышлений. Ну, технически я не думал, потому что был в отключке. Но потом, когда очнулся, думал очень интенсивно. Прямо мозг перегревался.

Феликс ждал. Надо отдать ему должное — ждать он умел. Стоял неподвижно, как статуя, и только глаза выдавали напряжение. Бегали туда-сюда, пытались поймать мой взгляд и понять, куда я клоню.

— Если эти бумаги всплывут сейчас, — продолжил я, — будет скандал. Это даже ребёнку понятно. Волковы окажутся под ударом, их репутация полетит в выгребную яму, и куча очень важных людей будет очень недовольна. Потому что когда падает Великий Дом, он падает не один. Он тянет за собой всех, кто стоял рядом, кто торговал с ним, кто заключал союзы, кто ездил к ним на охоту и хвалил их вино…

Феликс чуть дёрнул челюстью.

— Да-да, ты всё правильно понял. Это касается и тех, кто собрался жениться на их дочке.

Молчание.

— Помолвка-то уже объявлена, — продолжил я тем же размеренным тоном. — Публично, громко, с фанфарами. Приглашения наверняка печатают, платье шьют, повара