В погоне за камнем - Артём Март

Достал маленький фонарик-жучок. Сдавил. Фонарик зажужжал в его руках. Дал робкий, помигивающий пучок света. Стал шарить им по дну расщелины, которая, к слову, оказалась неглубокой.

— Вон там. Видишь?.. — сказал было он и осекся.

Желтоватое пятно света вырвало из тьмы мокрое, поблёскивающее от родниковой воды дно расщелины. Выхватило мелкие, цветастые камешки и гальку. И пустоту под дальней синеватой стеной, под которой было более-менее сухое место.

— Там ничего нет, — прошептал Горохов с какой-то холодной злостью.

— Ну чего тут у вас? — подоспел замбой, когда раскидал парней по позициям.

Зайцев молчал, уставившись в темноту расщелины.

Я обернулся.

— Ничего.

Зайцев нахмурился. Вопросительно глянул на Горохова.

Тот зло, совершенно не стесняясь офицера, выругался матом.

— Горохов, доложить, в чём дело, — уже строже сказал Зайцев, понимая, что старший сержант не собирается отвечать на его вопросы.

— В том, — я встал, — что нас водят за нос. Здесь был схрон, а его хозяева, видимо, заметив, как тут крутятся гороховские, решили отвлечь их от своего добра. Дали ракету, и когда Горохов увёл своих на сигнал тревоги, забрали всё содержимое.

— Хозяева схрона, значит, — задумчиво проговорил Зайцев.

— Но есть и хорошие новости, — я улыбнулся замбою, и это, кажется, его удивило. — Первая, что мы припёрлись сюда не зря. А вторая…

Горохов, кажется, тоже заинтересовавшийся этими «новостями», поднял на меня взгляд.

— А вторая, — продолжал я, — кто бы они ни были, они не горят желанием вступать с нами в бой.

— Или готовят засаду, — покачал головой Зайцев.

— Нет, — возразил я. — Если б готовили, уже давно напали. Для этого у них было много возможностей. Они боятся. Либо их немного, либо они не знают, сколько нас.

— Надо додавить, — поднялся Горохов решительно. — Ходу отсюда до точки сбора меньше десяти минут. И десять минут назад мы вышли отсюда, чтобы проверить, почему пустили ракету. А значит — они где-то поблизости.

— Отставить додавливать, — нахмурился Зайцев. — Ночь на носу. Прибор ночного видения один на всю группу. Мы тут будем как щенки слепые.

Замбой обвёл нас обоих взглядом.

— Слушай мою команду, — сказал он. — Возвращаемся. Немедленно. Доложим на заставу. Пускай Чеботарёв передаст в штаб. А мы будем ждать дальнейших указаний у машины.

— Кто бы это ни был, — покачал головой я, — он не собирается вступать в бой. Отступить хочет. Когда придёт приказ с заставы, вполне возможно, в ущелье уже будет пусто.

— Свою задачу мы выполнили, — возразил Зайцев. — Подтвердили, что здесь кто-то есть. Теперь назад.

— Но мы не знаем, кто именно, товарищ лейтенант, — я со значением заглянул Зайцеву в глаза. — Может, это местные пастухи. Может, душманы. Может, ещё кто-то. Нужно проверить точно. Обозначить нарушителя, если такой имеется, визуально. И следует торопиться.

— Я согласен с товарищем прапорщиком, — слова Горохова прозвучали внезапно, а произнёс он их как-то нехотя. Будто согласиться со мной значило для него переступить через себя. А потом он повторил: — Нужно додавить.

Зайцев явно заколебался. Обернулся. Посмотрел на бойцов, засевших по позициям.

— Вы не хуже меня понимаете, — проговорил я, — что если мы вернёмся так, то Чеботарёв ничего делать не будет. Никого не заметили? Значит, никого здесь и нету. И выходит, что прокатились мы зря. Вдобавок непонятно, кто хозяйничает тут, в нашей зоне ответственности. И чего от них ждать.

— И что ты предлагаешь? — на выдохе проговорил Зайцев, сдавшись.

— Осмотрим окрестности, — вклинился Горохов. — Попытаемся кого-нибудь засечь и…

— Отставить, — холодно глянул я на Горохова. — Не беги вперёд батьки в пекло.

Горохов набычился. Хотел было что-то возразить, но промолчал. Я только хмыкнул в ответ на это.

— Значит так, товарищ лейтенант, — проговорил я, оборачиваясь к Зайцеву. — Вот какое у меня предложение. Делим группу на две. Я беру первое отделение, и мы осматриваем окрестности. Работаем быстро, пока ещё видно. Вы с Мельником и Казаком отходите к машине и докладываете на заставу. Оставите нам рацию. Будем держать связь с БТРом. Что найдём — сразу доложим. А нет — отступим.

Зайцев задумался. Потом глянул на часы. Прищурился, чтобы рассмотреть стрелки в сумерках. Потом снова выдохнул:

— Ладно. У вас тридцать минут. Должны уложиться, чтобы совсем по тёмному не возвращаться. И, Селихов… — Зайцев поджал губы. Покосился на Горохова. — Держи ухо востро.

— Есть держать ухо востро, — улыбнулся я замбою.

Мы выдвинулись вшестером. Пошли я, Горохов, Штык, Кочубей, Пихта и Клещ. Зайцев с остальными направились к бронемашине. Шли быстро, почти не таясь. Минут через пятнадцать будут уже у БТР.

Мы же ушли в темноту.

Горохов двигался первым. Я — следом, метрах в трёх. Остальные растянулись цепочкой, держа друг друга в поле зрения.

Горохов вёл группу так, будто сам родился в этом ущелье. Он останавливался у каждого камня, вслушивался в темноту, втягивал ноздрями воздух, как зверь.

Иногда опускался на корточки, водил рукой над землёй, будто читал её пальцами. И каждый раз находил то, что искал: примятую травинку, свежесломанную ветку на кусте, камень, сдвинутый с места чужой подошвой.

Казалось, стоило мне самому заметить в ещё не совсем сгустившихся сумерках что-то подозрительное, как Горохов уже был тут как тут. Уже осматривал находку — признак того, что здесь кто-то проходил.

Нужно было торопиться. Сумерки сгущались. И пусть они всё ещё нормально просматривались человеческим взглядом, пройдёт ещё минут сорок, и придётся постараться, чтобы не переломать в темноте ноги о местные камни.

Шли минут десять, может, пятнадцать. Время в горах течёт иначе — то тянется резиной, то сжимается в пружину.

Когда мы заметили отчётливые следы на глиняной осыпи, тянувшейся по склону вверх, я приказал группе подняться.

На вершине шедший первым Горохов замер. Вскинул руку — стоп. Потом залёг. Остальные немедленно последовали его примеру.

Я подобрался ближе, улёгся рядом с ним за валуном. Он молча указал вниз.

Там, метрах в тридцати ниже по склону, мы увидели их. Я насчитал восемь, может, девять человек.

Они суетились: кто-то подбирал оружие и вещмешки, другие забрасывали землёй кострище и прикапывали следы своего пребывания здесь. Третьи стояли. Ждали.

— Не ушли, — выдохнул Горохов одними губами. — Но вот-вот собираются.

Неизвестные были одеты не как обычные душманы.