В погоне за камнем - Артём Март

Зайцев ходил перед ними. Топтался взад-вперёд, заложив руки за спину. Потом останавливался, сверлил их взглядом и снова начинал ходить. Сапоги его скрипели по пыли.

— По-русски говорим? — спросил он наконец. Потом выждал несколько секунд и добавил: — Молчим? Или всё-таки языка не знаем?

Пленные молчали.

Зайцев глянул на меня. Я пожал плечами. Он вздохнул и снова уставился на них.

— Фархада бы сюда, — сказал он ни к кому не обращаясь. — Толмача. А так… Чёрт их знает, может, они и не понимают ни хрена.

— Понимают, — сказал я.

Зайцев обернулся.

— С чего ты взял?

Я кивнул на седого:

— Когда я им предложил сдаться, они поняли. И ответили. По-русски. Правда, грубо.

Зайцев хмыкнул, но спорить не стал.

Горохов стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к броне. Автомат его висел на груди, руки лежали на цевье, пальцы сжимали его так, будто это было единственное, что удерживало его на месте. Он смотрел на пленных. Смотрел тяжело, в упор, не отрываясь. Взгляд у него был лютый. Так смотрят на то, что очень хочется с отвращением раздавить сапогом, но тебе не разрешают.

Я знал этот взгляд. Сам так смотрел когда-то.

Раненый в живот вдруг закашлялся. Сплюнул. Кровь брызнула на пыль. Он завалился набок, заскреб пальцами землю. Молодой рядом с ним дёрнулся, заскулил что-то на дари, попытался его приподнять, но сил не хватило, и он только трясся сильнее.

Зайцев тут же приказал двоим — Мельнику и Казаку — унести раненого в БТР.

Седой же даже не повернулся на его хрипы и стоны. Так и стоял, словно каменный.

И вдруг заговорил сам. Без вопроса, без обращения. Просто в пустоту.

— Зачем… оставил живым?

Голос у него был хриплый, прокуренный. Слова выходили из горла с трудом, будто он их из себя выдавливал. Непонятно было — то ли ему сложно говорить на чужом, слабо знакомом языке, то ли он ослаб после боя.

Зайцев замер. Переглянулся со мной. Потом шагнул к седому.

— Вопросы буду тут задавать я, — сказал он жёстко. — Понял?

Седой перевёл на него взгляд. Взгляд был пустой. Слишком пустой. Я бы даже сказал, какой-то болезненный.

— Я спросил, — сказал седой. — Ты не ответил. Значит, я не отвечу.

Зайцев открыл рот, чтобы рявкнуть, но я шагнул вперёд. Остановил его легким касанием за плечо.

— Вадим, погодь.

Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я уже приблизился к седому.

Теперь мы смотрели друг на друга. Глаза в глаза.

Он смотрел на меня. Я — на него. Вблизи было видно, как дёргается мелкая жилка у него на виске. Как подрагивают веки. Как зрачки то расширяются, то сужаются, хотя свет от фары падал ровно, без изменений.

Странно.

— Я отвечу, — сказал я. — Ты нам нужен живым, потому что ты можешь знать то, чего не знаем мы. А мы хотим знать.

Он молчал. Смотрел. Жилка на виске задёргалась чаще.

— Это честно? — спросил я.

Седой сглотнул. Отвел взгляд и как-то странно проморгался. Словно бы очнулся ото сна или увидел что-то такое, во что не мог поверить.

Он молчал.

Из БТР выбрался радист. Позвал замбоя. Зайцев отошёл к БТРу, забрался внутрь. Горохов остался стоять у брони, не шевелился. Смотрел.

Седой вдруг повёл головой. Чуть-чуть. Будто прислушивался к чему-то внутри себя.

— Спрашивай, шурави, — сказал он наконец.

Я не стал тянуть.

— Вы были с американцами?

Он вздрогнул. Едва заметно, но я это уловил. Веки его дёрнулись сильнее.

— Отвечай, — сказал я. — Честно. И тогда получишь воду, еду. Твоим раненым — медикаменты. Видишь? — я кивнул на того, с животом. Его, поднырнув под руки, тащили бойцы. — Он без помощи умрёт. Ты это знаешь.

Седой скосил глаза на молодого. Тот сидел рядом, трясся и смотрел на меня с ужасом.

— Знаешь про них? — спросил вдруг седой.

— Я был там, когда вы напали на нас под кишлаком Чахи-Аб…

— Да, — сказал седой, немного повременив. — Мы были с ними.

Он говорил и смотрел куда-то в сторону. В темноту. Слова произносил медленно, с паузами, будто он собирал их по кускам.

— Тот, кого они вели… американец, который говорил по-нашему… он сказал нам напасть на них. Сказал, что они слабые. Что мы легко их убьем.

Он замолчал. На несколько секунд. Потом продолжил:

— Мы напали. Они убили Абдулу и Рахима. Мы ушли. Они были сильные. Американец врал.

— Оружие их? — спросил я.

— Да. Забирали у убитых.

Я кивнул. Это объясняло стволы.

— Зачем вы на них напали? — спросил я.

— Американец… — он сглотнул. — Говорил, его ведут продавать. Как это… Ведут рабы.

— Продавать в рабство? — спросил я, не выдав удивления.

Либо этот душман что-то не так понял, либо мы знаем слишком мало, чтобы самим понять, в чём тут дело.

— Да, — покивал седой. — К Махди. У него много рабов. Пуштун, узбек, хазар. Кто ему много денег должен — тот раб. А еще…

Седой чуть-чуть повременил, как бы решая, стоит ли ему говорить еще. Потом всё же добавил:

— Шурави, кто был в плену.

Я нахмурился. Переглянулся с Гороховым.

— Мы хотели брать шпиона. Самим продавать его Махди, — добавил седой.

— Американцы всегда продают этому Махди рабов?

— Нет, — покачал седой головой. — Только один раз. Два шурави. Русский… как это слово? Русский десант.

Я почувствовал, как пересохло во рту. Как буквально дрожит всё мое нутро. Однако виду не подал и быстро, очень быстро взял себя в руки.

— Куда они пошли? — спросил я холодно. — Американцы и шпион.

Седой посмотрел на меня. Взгляд его на миг стал осмысленным. Жёстким.

— На юг. К перевалу. Там их ждут.

Горохов за моей спиной шевельнулся. Я слышал, как он переступил с ноги на ногу, как хрустнул гравий под его подошвой.

— Сколько их? — спросил я.

Седой молчал. Смотрел сквозь меня. Жилка на виске заплясала еще быстрее. Веки задрожали сильнее. Губы его вдруг искривились, будто от боли.

— Эй, — сказал я. — Ты меня слышишь?

Он