Последний протокол. Книга 2 - Ник Тарасов

в малый тактический зал, где меня уже ждала моя команда. Это была не та огромная рубка с картами секторов, где мы только что спорили с Картером и Рэйв. Это было небольшое помещение рядом с арсеналом. Логово для тех, кому я доверял свою спину.

Зета уже вывела на центральный стол проекцию каньона «Слепая Кишка». Красные точки врага ползли к нему, как ядовитый пунктир.

Дверь за мной закрылась с глухим лязгом, отрезая нас от суеты бункера. Тишина здесь была другой. Напряженной и даже искрящей.

Я обвел взглядом своих людей.

Дрейк стоял у стола, опираясь кулаками на столешницу. Обычно легкий на подъем, вечно сыплющий плоскими шутками, сейчас он казался старше лет на десять. Его лицо осунулось, черты заострились. Он смотрел на голографическую карту так, словно хотел прожечь в ней дыру взглядом. Его пальцы побелели, сжимая цевье автомата, который висел у него на груди.

— Танки… — прохрипел он, не поднимая головы. — И артиллерия. Они не просто хотят нас нагнуть, Макс. Они хотят раскатать нас в блин.

Я почувствовал его эмоции. Это был не страх. Это была ярость бойца, который понимает, что его загнали в угол, и единственное, что остается — это забрать с собой как можно больше врагов. Он уже видел себя там, среди скал, видел вспышки выстрелов и чувствовал отдачу оружия. Он был готов умереть, но продать свою жизнь по максимально высокому курсу.

— Мы не дадим им такой возможности, брат, — тихо сказал я, подходя ближе. — Мы не будем играть в их игру «стенка на стенку».

Кира Стелл стояла чуть поодаль, у стеллажа. Она лениво перебирала ампулы, но ее движения были механическими. В ее ауре бушевал шторм.

Тревога. Глубокая, раздирающая тревога не за себя, а за то хрупкое чудо, которое мы только что сотворили. Она вспоминала бабу Валю, плачущую от счастья, детей с апельсинами, тот запах чистого воздуха в атриуме.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел не врача, а львицу.

— Они не имеют права, — прошипела она. — Мы только начали жить, Макс. По-настоящему жить. А эти… эти упыри хотят прийти и все сжечь просто потому, что их самолюбие задето?

— Мы не должны этого допустить, — твердо сказала она.

Я подошел к ней, накрыл ее ладонь своей. Тепло ее кожи обожгло меня даже сквозь перчатку.

— Всё так и будет, Кира.

В углу, на ящике с боеприпасами, сидела Элиса. Она казалась совсем маленькой в этом мешковатом комбинезоне, который мы ей нашли. Ее ноги не доставали до пола, и она болтала ими, глядя на свои руки.

В ней я чувствовал страх. Но это был не тот черный, парализующий ужас, который она испытывала под контролем Артефакта. Это был чистый, человеческий страх перед смертью и возможной болью. Новый для нее, но понятный.

И сквозь этот страх пробивалось что-то еще. Острое, как игла. Желание быть полезной. Потребность доказать, что она не монстр, не обуза, а часть стаи.

Она подняла на меня глаза. Темные и глубокие, без малейшего намека на фиолетовое свечение.

— Я могу помочь? — тихо спросила она. — У меня нет вашего оружия, и я… я, наверное, не очень хороший солдат сейчас. Но я знаю их тактику. Я видела, как они воюют. И я… я хочу, чтобы этот Бункер выжил. Вы спасли меня. Это теперь и мой дом тоже.

Девочка, которую создали, чтобы уничтожить этот мир, теперь хотела защищать кусок бетона и десятки тысяч людей, которые дали ей тарелку супа и одеяло.

— Ты — часть команды, Элиса, — кивнул я. — И твоя помощь нам понадобится. Твоя связь с техникой… даже без Артефакта у тебя остались навыки интуитивного взлома. Ты будешь нашими глазами там, где ослепнет электроника.

Я встал в центре комнаты, так, чтобы видеть их всех.

Я закрыл глаза на секунду, открывая ментальные шлюзы.

«Зета, синхронизация группы».

«Принято».

Я почувствовал их. Не как отдельные разумы, а как единый поток. Решимость Дрейка стала моей броней. Ярость Киры — моим топливом. Чистая, жертвенная готовность Элисы — моим фокусом.

В этот момент мы перестали быть просто людьми, запертыми в комнате перед боем. Мы стали единым организмом.

— Они идут сюда, думая, что мы — жертвы, — мой голос звучал глухо, но каждое слово вбивалось в их сознание, усиленное ментальной связью. — Они думают, что увидят стадо перепуганных овец, блеющих о пощаде. Они везут с собой цепи и кандалы.

Дрейк поднял голову. В его глазах зажегся огонек безумия, который мне был нужен.

— Но они не знают, кто их ждет, — продолжил я, сжимая кулак. — Они не знают, что овцы отрастили клыки из вольфрама. Они не знают, что мы готовы грызть землю, но не встанем на колени.

Кира выпрямилась, расправляя плечи. Ее страх превращался в расчетливость.

— Мы не проиграем, — сказала она. Это был не вопрос, и не надежда. Это был факт. Медицинский диагноз. — Мы не можем позволить себе проиграть. На кону слишком много.

— Именно, — кивнул я.

Я положил руки на стол, активируя трехмерную карту каньона.

— Слушайте внимательно. Это не будет честный бой. К черту честь. Мы ударим подло. Мы используем каждый камень, каждое преимущество, которое дает нам эта проклятая земля и технологии Зеты.

Я посмотрел на Дрейка.

— Ты берешь саперов. Мне нужно, чтобы этот каньон превратился в самую большую мышеловку в истории Пустоши. Минируйте склоны. Минируйте дорогу. Минируйте даже воздух, если сможете. Я хочу, чтобы каждый метр их пути стоил им единицы техники.

— Сделаю, — хищно усмехнулся Дрейк. — Устроим им такой фейерверк, что в Южном Альянсе стекла повылетают.

Я перевел взгляд на Киру.

— Ты готовишь мобильные группы эвакуации и поддержки. Стимуляторы, «Щит-7», всё, что может держать человека на ногах, когда он должен упасть. Если кого-то зацепит — вытаскиваем. Никого не бросаем.

— Поняла.

Затем я посмотрел на Элису.

— А ты, мелкая… ты полетишь со мной на флаере. Будешь моим вторым пилотом и оператором РЭБ. Твоя задача — глушить их связь. Сделать их глухими и слепыми. Пусть паникуют. Пусть стреляют по своим теням.

Она кивнула, и ее лицо озарилось слабой улыбкой.

— Я справлюсь, Макс. Они не увидят ничего.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение последних часов кристаллизуется в уверенность.

— Тогда за дело. У нас шесть