Последний протокол. Книга 2 - Ник Тарасов

Он повернулся к своей бригаде.

— А ну! Чего встали⁈ Рты закрыли, руки в ноги! У нас план горит! Вторая линия сама себя не откалибрует! Лом, тащи сюда кабель! Парни, грузите готовое на кары, Рэйв ждет отчет!

В техническом отсеке снова закипела работа. Но теперь это была другая работа. Не каторга, а созидание. Я видел, как люди двигаются быстрее, увереннее. Они чувствовали за спиной мощь технологий, и это делало их сильнее.

Я отошел в тень, наблюдая. Эмоции людей зашкаливали. Они получили результат. Они почувствовали вкус победы над обстоятельствами. Теперь их не остановить.

«Хорошая работа, партнер», — прокомментировала Зета.

— Эй, Макс! — окликнул меня голос Дена, молодого парня-оператора, которого я поставил на контроль качества первой линии. Он держал в руках брикет из «Деметры». — Попробуй! Это реально съедобно!

Я взял брикет. Он пах курицей и специями. Я отломил кусок. Текстура была плотной, вкус — насыщенным, настоящим. Не безвкусная протеиновая жижа.

— Нормально, — кивнул я, дожевывая. — Вставляй в пищевой синтезатор и давай накормим всех.

— Накормим! — Ден сиял. — Слушай, а правда, что эта штука может и шоколад напечатать?

— Если найдем правильные исходники — хоть фуа-гра, — усмехнулся я. — Работай, Ден.

Я направился к выходу, оставляя за спиной гул работающих машин и счастливые голоса людей. Первый этап выполнен. Мы дали им хлеб и воздух. Мы дали им веру.

Теперь оставалось самое сложное — защитить всё это, когда те, кто привык держать нас на поводке, придут, чтобы всё отнять. Но глядя на Громова, который с любовью протирал ветошью хромированный бок «Гефеста», я понял одно: эти люди будут грызть глотки за свои станки.

* * *

Я стоял на обзорной площадке верхнего яруса атриума. Отсюда Бункер-47 был виден как на ладони — гигантский бетонный колодец, пронизанный этажами, переходами и лестницами. Обычно это место напоминало муравейник перед дождем: суетливое, серое, пропитанное запахом переработанного воздуха.

Но сегодня всё было иначе.

Я смотрел вниз и не узнавал свой старый дом. Серые стены больше не давили. Впервые за десятки лет здесь была жизнь. Настоящая, яркая, почти забытая жизнь.

Каждый вдох, который делали эти пятьдесят тысяч человек, теперь был другим. Вентиляционные системы, усиленные нашими новыми фильтрами, гнали по шахтам воздух, очищенный до молекулярного уровня. Я чувствовал это даже здесь, на верхотуре — легкий, свежий бриз, несущий едва уловимый аромат леса?

— Зета, — мысленно обратился я, вдыхая полной грудью. — Ты добавила ароматизаторы в систему кондиционирования?

«Минимальную дозу фитонцидов сосны и кедра», — отозвалась она с ноткой самодовольства. — «Синтезировала из запасов „Деметры“. Это снижает уровень стресса и улучшает когнитивные функции. Судя по показаниям биометрических браслетов, средний уровень тревожности в секторе упал на 48% за последние три часа».

Я облокотился на перила, глядя на игровую площадку третьего уровня. Там всегда было шумно, но раньше это был шум ссор за старый мяч или плач разбитых коленок. Сейчас там звенел смех. Чистый, звонкий, невозможный.

Дети бегали без респираторов.

Маленькая девочка лет шести, в заштопанном розовом платье, стояла посреди круга друзей и держала в руках нечто, что для неё было чудом света. Ярко-оранжевый, блестящий шар. Апельсин.

Синтезированный, конечно. Напечатанный «Деметрой» из биомассы, но по вкусу и составу идентичный натуральному. Она вертела его в руках, не решаясь снять кожуру, словно боялась, что он исчезнет.

— Кусай! — крикнул ей мальчишка постарше. — Дядя Громов сказал, что это можно есть! Вкусно!

Девочка зажмурилась и, сняв немного кожицу, тут же вонзила зубы. Её лицо вытянулось от удивления. Кисло-сладкий сок брызнул на подбородок. Она распахнула глаза, и в них было столько восторга, сколько не вместил бы ни один картридж памяти.

— Сладкий! — завизжала она, подпрыгивая. — Он сладкий!

Вокруг неё тут же образовалась куча-мала. Дети смеялись, передавали друг другу дольки, облизывали пальцы.

Эмоции. Чистые, наркотически мощные положительные эмоции.

Я чувствовал их. Моя эмпатия, усиленная симбиозом, работала как радар. Волна тепла и благодарности поднималась снизу, окутывая меня плотным коконом. Это было пьянящее чувство. Куда сильнее, чем адреналин боя. Там ты выживаешь, а здесь… здесь ты даешь жизнь.

Ко мне подошла старая женщина. Я знал её — баба Валя из седьмого блока. Всю жизнь она работала на гидропонике, выращивая жесткий, безвкусный лишайник, который мы называли «салатом». Её руки были узловатыми, похожими на корни старого дерева, а глаза всегда смотрели в пол.

Сейчас она поднялась ко мне на обзорную площадку, тяжело опираясь на клюку.

— Макс, — окликнула она меня скрипучим голосом.

Я обернулся.

— Здравствуй, баба Валя. Как здоровье?

Она не ответила. Она подошла ближе и вдруг, отбросив клюку, упала на колени.

— Ты сдурела, совсем⁈ — я рванулся к ней, подхватывая под локти, пытаясь поднять. Моя сила позволяла приподнять БТР, но поднять эту хрупкую старушку оказалось сложнее — она вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

По её морщинистым щекам текли слезы.

— Спасибо тебе, сынок… — шептала она, целуя мою бронированную перчатку. — Спасибо… Я думала, помру, так и не увидев света. А сегодня… сегодня мой внучек дышит свежим воздухом. И кушает досыта.

Она подняла на меня глаза, выцветшие, голубые, полные слез.

— Я довоенное время помню, Макс. Я помню, как пахнет дождь. И сегодня в коридоре… пахло так же. Ты нам мир вернул, сынок. Ты нам жизнь вернул.

Я все-таки поднял её, усадил на скамейку. В горле стоял ком. Я убивал мутантов, резал глотки рейдерам, взламывал системы Эгрегора, и рука моя не дрогнула ни разу. А сейчас, глядя на эту плачущую старуху, я чувствовал себя беспомощным мальчишкой.

— Это только начало, баба Валя, — хрипло сказал я. — Скоро мы и настоящие сады посадим. С яблонями.

— Я доживу, — твердо сказала она, вытирая лицо краем платка. — Теперь доживу. У меня силы появились, Макс. Хочется жить.

В этом и была суть.

Бункер, который десятилетиями медленно умирал, гнил в своем собственном страхе и безысходности, вдруг проснулся. Люди расправили плечи.

Я пошел дальше по галерее, наблюдая за изменениями.

В столовой, где раньше царило угрюмое молчание и стук ложек о миски с серой баландой, теперь стоял гул голосов. Люди не просто ели — они обсуждали вкус. Они спорили, что лучше: сегодняшнее рагу «по-мексикански» (спасибо базе данных