Узел - Олег Дмитриев

— Думаю, звонить бабе Дуне и просить прислать бойца по Кирюхиному адресу — так себе идея. Не уверен, что они оба будут в восторге от встречи, — дурацкое чувство юмора прикрывало тот самый страх, что ходить я больше не смогу. У инвалидов, как я знал, с чувством юмора и самооценкой вообще серьёзные проблемы. Не у всех, конечно, но у многих.

— И порадовать бабулю пока нечем. Так что придётся по старинке. Новости, архивы, дайджесты, сводки происшествий. Для начала глянем две тысячи третий.

Сайты «Тверских ведомостей» и Тверского Информагентства предоставили архивы за нужный год. Я привычно открывал сразу несколько ссылок в нескольких вкладках, чтобы проверить один источник другим. Годы работы приучили к тому, что интернету, особенно современному, верить нельзя. Там бред может быть трёх видов: нечаянный, нарочный и искусственно-интеллектуальный. Особенно раздражали в последние годы новости, написанные ботами даже не под копирку, а будто клонированные, совершенно одинаковые.

Сводки за третий год были поживее. Там под каждой статьёй была фамилия или хотя бы псевдоним автора. Которые тогда точно знали, что за базар нужно отвечать. Правды было больше в те годы, и человечности, как ни странно. Но найденные новости ей не отличались. Или это мне так показалось. Потому что одним из главных героев тех новостей был я сам. И, как это часто случалось с героями, посмертно.

— Тань, читай ты. Чего-то у меня буквы плывут перед глазами, — передал я ей смартфон. И правда пытаясь проморгаться.

— В результате бандитских разборок на автодороге Е-105 случайными жертвами оказались безработный ранее судимый Илья Финогенов и студент Михаил Петелин, — шёпотом прочитала она. Подняв на меня изумлённые глаза. — А это как же, Миш? Ты же вот лежишь, живой?

— Не знаю, Тань. Я в этих бабушкиных сказках давно запутался, а дед Володя ничего толком не рассказал по науке. Хотя, наверное, хрен бы я там чего понял из его объяснений. Ладно, пёс с ним. Со мной, то есть. Там — помер, тут — лежу, какая разница… Пробегись по заголовкам статей того месяца. Вдруг что найдёшь.

Она начала перематывать архив, шевеля губами, читая первые строчки новостей. И вдруг замерла.

— Ну⁈ — не выдержал я.

— Убийство студента. Кирилл Ганин был убит из снайперской винтовки на выходе из городского сада… С ним вместе была застрелена Татьяна Громова…

Вот это новости. Если раньше я про себя называл их с бабой Дуней мёртвыми скорее в шутку, то теперь шутки явно кончились. Как и мы с Таней. Два с лишним десятка лет назад.

— Убирай телефон, Тань. Ничего более интересного мы там, наверное, уже не найдём. Всё понятно, — выдохнул я.

— Да? А мне вот ничего не понятно, — сглотнув, сказала она. Но трубку отложила.

— А чего непонятного? Я промазал мимо места переноса. Попал в другое. Там сделал то, что должен был — спас его. Ну, как смог. Но только дальше всё почему-то пошло через задницу.

— А кто его… нас… — ей было будто физически сложно это произнести.

— Кто исполнил — не знаю. Заказал скорее всего Саша Бур.

— Он же умер, — она явно не могла поверить в то, что говорил я, и в то, что только что читала сама.

— Это он там умер. А тут тот, кто знал, что именно он заказал Кирюху, умер первым. И успели мы только этих трёх гадов по месту обнулить, а вот Сашу и падлу эту, посредника, решалу, найти Киря не смог. Так и вышло, что в этом варианте они остались, а мы с ним уехали на кладбище. Посмотри Светку в соц. сетях, — на последней фразе голос мой стал еле слышен даже мне. Но Таня не то догадалась, не то почуяла как-то.

Со Светиным профилем было всё в порядке. Для исходных реальностей. Тот же белый голубь, серые буквы и та же фотография. И подпись, что света в мире стало гораздо меньше.

Никогда бы не подумал, что может быть что-то хуже, чем паралич. Оказалось, как водится, что казалось. Хуже отказавших ног было понимание того, что эту попытку я провалил. Громко, с треском, с грохотом автоматов и брызгами стекла и крови. Но провалил. И из двух пар, из четырёх счастливых молодых людей на светлом песке не осталось никого.

Таня притащила по моей просьбе две доски и ножовку со двора. Та изначально сделанная инвентаризационная опись, которую я готовил, чтобы хоть как-то, хоть немного собрать мозги в кучу, отвлекаясь на учёт и мелкую моторику, всё-таки пригодилась — я точно знал, что и где в доме и на подворье лежит. Включая себя самого́. Сухие доски трудно пилились ржавой старой пилой, но отмачивать её в керосине не было ни времени, ни желания, ни керосина. Дизельный генератор, заправленный под пробку в прошлый раз, ни открывать, ни заводить не стали — гаджеты были пока заряжены, готовили на газовой плитке, вместо свечей был тот самый модный походный фонарик, тоже с полным аккумулятором. Вопросы вызывали только базовые функции. Такие, как прямохождение и логическое мышление. Очень плохо было и с тем, и с другим.

Я был уверен, что сделав условно говоря костылики из досок, я смогу передвигаться по дому не ползком. Надеялся на то, что годы, когда я рассекал по красно-коричневым доскам пола на четырёх конечностях, давно прошли. Но Время, будто издеваясь над Петлёй, снова сделало петлю. Уронив меня на четыре кости. Две из которых висели мёртвым грузом. И это очень отвлекало.

С логическим мышлением тоже было без чудес. Вспомнился внезапно один давным-давно забытый сон, виденный в старших классах. Там я бежал от кого-то от родной четырнадцатой школы по Первой Суворовской в сторону дома. Всё было ярко, динамично, очень по-настоящему. Пока я вдруг не понял, что бегу на одной ноге. Второй нет. Этот момент осознания запомнился особенно отчётливо: опускаю глаза, вижу, что кроссовок толкается от земли только один. Вспыхивает кристально логичная мысль: как же я тогда бегу? На одной ноге бегать невозможно! И вслед за вполне рациональной мыслью я падаю с размаху на асфальт. И просыпаюсь. С тех пор, наверное, и поселились во мне сомнения. И уверенность в том, что не всегда стоит уповать исключительно на рацио и логику. А значение того сна я так и не посмотрел в книжках-сонниках —