Варяг IV - Иван Ладыгин

Эйвинд смотрел на нее с такой нежностью, что я впервые подумал: «А вдруг она та самая, и он наконец остепенится?» Если такое произойдет, я первым подниму кубок за их счастье…

Я оторвал взгляд от парочки и посмотрел на другой стол.

Торгрим, старый кузнец, был мрачен и сосредоточен. Он сжимал в руке огромный кусок мяса и отрывал от него зубами полоски, не глядя на то, что ест. Рядом с ним стояла кружка с темным элем, и он то и дело прикладывался к ней, но без особого удовольствия — скорее по привычке. Асгейр, напротив, был весел и говорлив. Он то и дело поднимал кубок, чокался с соседями, рассказывал какие-то байки, от которых те грохотали так, что с потолка сыпалась пыль.

Астрид сидела рядом со мной.

Она была бледна, но держалась молодцом. Ее рука лежала на животе, и она то и дело поглаживала его, будто успокаивала детей внутри. Я пододвинул ей блюдо с перепелами, и она взяла одного, откусила маленький кусочек. Ее глаза встретились с моими, и она благодарно улыбнулась.

— Ты как? — спросил я тихо.

— Устала, — призналась она. — Но я счастлива. Смотрю на всех этих людей, и думаю: мы построили это. Мы. Ты. Я. Наши друзья. Этот город, этот пир, это будущее — все это наше.

Я взял ее за руку.

— Еще нет, — сказал я. — Еще много работы. Но мы на правильном пути.

Она кивнула и снова взялась за еду.

Эйвинд тем временем поднял кубок.

— За Лейфа! — заорал он так, что факелы дрогнули, а пара свечей на стенах погасла. — Самый честный ярл из всех, кого я когда-либо видел! Самый сильный и свирепый! За его здоровье! Скол!

Зал громыхнул.

Кубки взлетели, мёд расплескался, кто-то выпил, кто-то только пригубил, но пили все. Даже те, кто сидел в дальних углах и мрачно смотрел на веселящихся, даже те, кто приехал сюда с камнем за пазухой.

— За Рюрика! — продолжил Эйвинд. — За то, что мы не в земле гнием, а за столом сидим! За то, что он придумал этот город, где даже зимой тепло! За то, что мы едим горячее мясо, а не сырую рыбу! Скол!

Зал снова ответил, но уже не так дружно…

Я поднял кубок, кивнул Эйвинду. Он подмигнул.

— И конечно же за Ингунн! — Эйвинд повернулся к своей соседке. — За самую красивую воительницу, которая уложила на лопатки троих моих парней и даже не запыхалась! Скол!

Ингунн рассмеялась.

— Эйвинд, ты пьян!

— Я трезв, как южный монах! — возразил он. — Просто радуюсь жизни! А жизнь — она прекрасна, когда рядом такие женщины, как ты!

Эйвинд отпил из третьего кубка, поставил его на стол, вытер усы и обвел зал долгим, хмельным взглядом.

— А хотите, расскажу историю? — спросил он негромко, но так, что в зале сразу стало тише.

— Давай! — закричали из толпы. — Рассказывай, Эйвинд!

— Было это в моей таверне, — начал он, откинувшись на лавке. — «Весёлый Берсерк» называется. Место, где каждый может выпить, поесть и забыть о своих проблемах. Хотя бы на одну ночь. Даже боги, говорят, заглядывают.

Он сделал паузу, давая залу прочувствовать момент, и продолжил:

— Сижу я как-то вечером, гостей мало — тоска зелёная, хоть волком вой. Вдруг дверь открывается, и заходит мужик. Высоченный, в шляпе, один глаз прикрыт, на плече — ворон. Я сразу смекнул: с этим нужно поаккуратнее. Налил ему мёду — самого крепкого, что в погребе стоял. Он выпил, крякнул, смотрит на меня. «Хорошо у тебя, — говорит. — Тепло, людно, и мёд — как в Вальгалле». Я говорю: «Так вы, никак, Один?» А он: «А ты не догадался?» Я ему: «Догадался, но не верил, что боги по тавернам ходят».

Зал замер. Кто-то постучал по дереву, кто-то осенил себя молотом Тора.

— Он усмехнулся, — Эйвинд понизил голос, — и говорит: «А где нам ещё ходить? В чертогах скучно, одни эйнхерии мёд льют — и всё одни и те же рыла. А поговорить не с кем». Тут дверь снова скрипнула, и заходит второй. Рыжий, здоровенный, как гора, с молотом за поясом. «Это Тор, — говорит Один. — Он вечно голодный».

Эйвинд изобразил, как Тор сел на лавку, — всем телом навалился на стол, так что доски застонали.

— Лавка под ним хрустнула, будто сухая ветка. Налил себе кружку, выпил, крякнул — и потолок задрожал. «Хороший мёд, — говорит. — А закуска есть?» Я ему несу окорок — он его в два счёта умял, даже кости не выплюнул. «Эйвинд, — говорит Один, — а не боишься, что мы тебя разорим?» Я: «Боги не разоряют, а благословляют. С вас — удача, с меня — мёд».

— И что они? — выкрикнул молодой викинг из угла, подавшись вперёд.

— А то, — ухмыльнулся Эйвинд. — Тор засмеялся так, что стены пошли трещинами. Я думал, крыша сейчас сложится. «Ладно, — сказал Один, — будем заходить. А ты скальдам расскажи, чтобы про нас в сагах не забывали».

Ингунн, сидевшая рядом, утирала слезы — то ли от смеха, то ли от восторга, а может, и от того, и от другого.

— И что дальше было? — спросила она, придвинувшись ближе.

— А дальше — каждый пятый день в седьмице у меня в углу сидят два старика. Один — в шляпе, другой — с молотом. Пьют, едят, спорят, кто больше великанов убил. Гости к ним подсаживаются, а они никого не прогоняют. Даже советы дают — кому в поход идти, кому жену слушаться, кому не пить больше трёх кружек.

— А ты с них деньги берёшь? — крикнул кто-то из задних рядов.

— А ты бы стал? — Эйвинд развёл руками, изображая святое недоумение. — Если уж сами боги выбрали мою таверну, то какой дурак будет с них требовать плату? Я им наливаю бесплатно. А они мне за это — удачу. Вон, посмотрите, сколько у меня гостей! И все живы, здоровы и даже трезвые иногда бывают.

Зал грохнул. Кто-то стучал кубками, кто-то хлопал по столу, а старый воин в углу выкрикнул, перекрывая шум:

— Эйвинд, а ты, правда, самого Одина видел? Живым?

— Видел, — кивнул Эйвинд, подмигнув. — И Тора видел. И даже совет у