Варяг IV - Иван Ладыгин

Доб прошёл через двор, оглядываясь по сторонам, но делая вид, что просто идёт к купцу по делу. Поднялся на крыльцо, наклонился к уху Берра.

— Колль и остальные хёвдинги вышли из Буянборга и идут в сторону Новгорода.

Берр довольно ощерил рот.

— Сколько их?

— Много. Около восьми десятков. Все вооружены.

— Восемь десятков? — Берр присвистнул. — Это не просто гости на пир.

— Они едут открыто. Не прячутся. По новенькому тракту, как и все.

Берр немного помолчал, обдумывая услышанное. Восемь десятков вооружённых людей — это не шутка. Это сила, с которой придётся считаться. Но Рюрик не был бы Рюриком, если бы не предусмотрел такой поворот.

— Продолжайте слежку, — сказал он. — Но на расстоянии. Не приближайтесь. Пусть думают, что их никто не видит. А я пойду к Рюрику докладывать.

Доб кивнул, развернулся и вышел со двора так же бесшумно, как и вошёл.

Берр допил пиво, поставил кружку на перила. Потом встал, потянулся ещё раз, громко зевнул. Ноги затекли, в пояснице стрельнуло, но он не обратил внимания.

Подошёл к деревянной бадье, что стояла у крыльца, зачерпнул пригоршню воды, плеснул себе в лицо. Вода была тёплой, пахла деревом и тиной. Он умылся, высморкался, вытер лицо подолом рубахи.

Под навесом, у конюшни, его мордовороты рубились в кости. Их было пятеро — все как на подбор, здоровенные, плечистые, с лицами, которые не умели выражать ничего, кроме подозрения и готовности к драке. Они заметили, что он встал, и один из них поднял голову:

— Выходим, Берр?

— Выходим.

Купец махнул рукой, и они, побросав кости, поднялись, отряхивая штаны. Кто-то сунул нож за пояс, кто-то поправил топор на поясе, а кто-то просто разминал затекшую шею.

Берр вышел со двора, и они потянулись за ним вольной толпой — кто впереди, кто сзади, кто сбоку. Но Берр знал: если что, они сомкнутся вокруг него быстрее, чем он успеет крикнуть.

Он шёл по улице, люди почтительно расступались перед ним. Берр успел стать здесь своим. По приказу конунга он вкладывался сюда: частично строил этот город. Он давал людям работу. Он кормил их в голодную зиму. И они этого не забывали.

Дом Рюрика стоял в центре Новгорода, на высоком холме, откуда открывался вид на весь город и на фьорд. Берр поднялся по широкой лестнице, миновал ворота, где стояли хускарлы конунга — молодые, подтянутые, в новеньких кольчугах, с арбалетами за спиной. Они кивнули ему, пропуская.

Рюрик стоял на крыльце, опираясь на перила, и ни в его позе, ни в одежде не было ничего, что выдавало бы в нём правителя. Простая рубаха, светлые волосы, зачёсанные назад, открытое красивое лицо — в нём не было ни величия, ни силы, ни той особенной породы, что отличает тех, кто рождён править. Он был просто человеком. Но когда он поднял глаза, Берр понял: вот оно. Всё остальное — золотая насечка на клинке. Красиво, но не клинок держит удар. Глаза у Рюрика были странные. Не холодные и не горячие. Не добрые и не злые. Они смотрели с такой спокойной ленивой внимательностью, будто всё, что происходило вокруг, было для него уже давно рассказанной сагой. И он просто ждал, когда события дойдут до того момента, который он уже знает наизусть.

Берр поднялся на крыльцо, остановился в шаге от конунга.

— Колль и его люди вышли из Буянборга, — сказал он тихо. — Восемь десятков, все вооружены. Идут к нам.

Рюрик нисколечко не удивился.

— Хорошо.

— Хорошо? — Берр не удержался от вопроса. — Восемь десятков вооружённых людей — это…

— Это гости на пир, — перебил Рюрик. — Мы их ждали. И мы к ним готовы… Не сомневайся…

Глава 13

* * *

Лес по обеим сторонам тракта кипел зеленью…

Солнце касалось ветвей, и сочная, жирная листва начинала рябить изумрудной россыпью. Природа, словно влюблённая дева перед встречей, надевала свои самые пышные одежды — чтобы сиять и пьянить…

И, положа руку на сердце, у нее получалось…

Берёзы щедро сеяли лёгкую пыльцу. Та ложилась на дорогу золотистым туманом. Клёны бранились при каждом порыве тёплого ветра, а дубы раскидывали свои могучие кроны, даруя спасительную тень путникам и зверью. Под их сенью от полуденного зноя прятались стайки лесных птиц. И только на самых солнечных опушках алели первые ягоды — дикая малина и земляника, — они вклинивались в это буйство зелени яркими и аппетитными пятнами, искушая проходящих мимо путников…

Солнце неистово целовало землю… От их страсти по округе разливался медовый и густой жар. Воздух струился цветочным маревом и вибрировал от опасной насыщенности ароматов… Лучи пробивались сквозь кроны, ложились на дорогу золотыми монетами света, в которых плясали мошки и бабочки: они кружились в медленном и ленивом танце, опьяненные самой жизнью… Пахло нагретой хвоей, полевыми травами и щемящей негой, которая, обычно, приходит, когда время замирает на пике своего блаженства…

Лейф покачивался в седле… Вороной жеребец под ним обладал дурной славой, но сейчас был кроток и спокоен… Могучий ярл сам его выбрал месяц назад, когда никто не решался подойти к строптивому животному. Три дня он кормил коня с руки, водил по двору, чистил, не доверяя слугам, и на третье утро жеребец ткнулся мордой ему в плечо — признал хозяина. С тех пор они понимали друг друга без слов…

Щеголял Лейф в простой льняной рубахе, поверх которой серебрилась лёгкая кольчуга, надетая скорее для порядка, нежели из-за реальной угрозы. Кожаные штаны и высокие сапоги дополняли наряд, а на поясе тяжело висел меч в добротных ножнах.

Справа, на белой кобыле, ехала Зельда — его отдушина и красавица, с которой он провел немало ярких ночей. Познакомились они недавно, но Лейф уже понимал, что по уши влюбился…

Ее темные волосы были стянуты серебряным обручем, украшенным сложной чеканкой- искусный мастер вырезал на нём волков, гнавшихся за оленем. Звери казались живыми: ещё миг — и они сорвутся с металла, побегут и вонзят клыки в добычу.

Лейф спросил об обруче, когда они только выехали из Альфборга. Зельда ответила, что это был подарок матери. Мать получила его от своего отца, а тот — от своего. Обруч был старше, чем весь род Лейфа, вместе взятый.

Сейчас серые глаза красавицы внимательно ощупывали каждую деталь дороги, будто она запоминала путь на