Варяг IV - Иван Ладыгин

случай, если придется возвращаться одной. Лейф заметил это еще в Альфборге — ее привычку всегда знать, где можно спрятаться и где можно нанести удар. Он спросил тогда, откуда это. А она ответила, что женщина должна уметь найти дорогу домой, даже если все мужчины погибли. А мужчины погибают часто… Лейф тогда усмехнулся… Он как никто другой знал эту кровавую истину.

За ними тянулась шеренга могучих воинов — два десятка проверенных рубак… Все как на подбор, крепкие, бородатые, конные и оружные… Это были ветераны, которые прошли с Лейфом через все битвы. Они знали цену тишине, как и то, что враг всегда приходит неожиданно.

Трое воинов Зельды замыкали колонну.

Они держались чуть поодаль. А люди Лейфа то и дело косились на них с недоверием: чужаки есть чужаки, даже если они едут под одним стягом, даже если их хозяйка собирается стать женой их ярла…

Один из них, молодой рыжебородый парень, постоянно крутил головой, будто ждал нападения из-за каждого куста. Уж больно много суеты в нём было…Остальные держались молодцом. Но оно и понятно — зарубок на рукоятках их мечей было предостаточно…

— Твой конунг знает толк в дорогах, — вдруг нарушила молчание Зельда. — В Альфборге до сих пор, как дождь пройдет, колеи по колено. Лошади вязнут, телеги ломаются, люди ругаются так, что боги затыкают уши. А здесь… — она кивнула на ровное полотно тракта, — здесь можно скакать хоть ночью, хоть днем. Это дорога, по которой можно вести войско.

Лейф вспомнил эту дикую стройку и усмехнулся:

— Рюрик знает толк во многом… В этом его сила. И проклятье…

В глазах Зельды мелькнуло любопытство.

— Проклятье?

Конь под Лейфом всхрапнул, будто почувствовал настроение хозяина. Ярл провел ладонью по гриве, что-то прошептал на ухо — жеребец фыркнул и успокоился.

— Люди не любят, когда их заставляют слишком много думать, — сказал Лейф. — Они привыкли жить так, как жили их отцы и деды. Привыкли пахать землю сохой, которая была у деда. Привыкли ходить на рыбалку с сетями, которые еще сплела их бабка. А Рюрик пришел и сказал: «Давайте строить дороги! Давайте платить налоги! Давайте учиться новому!» Это трудно и страшно. И многие не хотят этого принимать.

— А ты? — спросила Зельда. — Принимаешь?

Ветер шевельнул ее шёлковые волосы, серебряный обруч блеснул в лучах яркого солнца… На миг Лейфу даже почудилось, что его спрашивает сама валькирия, которая выбирает воинов для чертогов Одина -настолько она была прекрасна…

— Конечно, принимаю! — возмутился он. — Он мне как брат! И я вижу, что он ведет нас по верному пути… Он справедлив и честен. Он всё просчитывает на несколько шагов вперед. И он строит будущее! Славное и доброе будущее! Для всех буянцев…

— Но тем не менее в Альфборге многие недовольны, — Зельда задумчиво взглянула на пролетающую мимо птицу. — Говорят, что их ярл — ты! А платят они Рюрику. Говорят, что ты продался чужаку и что твоя земля теперь не твоя. Что ты — всего лишь наместник, а не правитель. Что ты променял честь предков на серебро и новые дороги…

Лейф нахмурился.

Конь под ним снова забеспокоился и забил копытом.

— Рюрик — мой друг, — отрезал молодой ярл. — Он спас мне жизнь. Он спас моего отца. Он не забирал мою землю. Он дал мне право править ею, потому что доверяет мне. А я доверяю ему. Этого разве недостаточно?

— Я не спорю, — мягко сказала Зельда. — Я просто говорю, что слышала. Люди ждут решений от тебя, а не приказов из Новгорода… Тебе нужно быть просто немного активнее, мой грозный ярл…

Лейф вдруг вспомнил хмурые лица бондов на последнем тинге. У них языки были длиннее, чем у баб с рынка… Всякий раз, когда он отворачивался от них, он тут же сеяли пожар недобрых слухов за его спиной. Зельда была права…

— Альфборг мой по праву крови. И я никому не продавался.

— Я знаю. — красавица мягко коснулась его руки. — Ты слишком честен и силен для этого. Ты не из тех, кто продается. Ты из тех, кто выбирает сам…

— Тогда о чем весь этот разговор?

— Просто мне, как и любой любящей женщине, кажется, что ты достоин большего… — очаровательно улыбнулась Зельда. — Ты — Лейф, сын Ульрика. Твои предки правили этими землями, когда Рюрика еще и в помине не было… Вот и всё.

Лейф порывался возразить, но слова застряли в глотке… Он лишь еще больше нахмурился и уставился на гриву коня.

Что он мог сказать? Что она не права? Но это было не так… Его предки действительно давно правили этими землями. Его прапрадед носил титул конунга, когда Буян еще не знал ни Бьёрна Веселого, ни Харальда Прекрасноволосого, ни этого странного человека, который приплыл из-за моря и за несколько лет перевернул всё вверх дном. Он не завоевывал остров. Он не приводил армии. Он не сжигал города. Он просто пришел — и люди сами пошли за ним. Потому что он давал им то, чего не могли дать другие: надежду, смысл и будущее… Но разве это отменяло амбиции Лейфа? Разве это попирало его кровное право на власть?

Ярл невольно замотал головой, прогоняя глупые мысли…

Рюрик спас ему жизнь — когда он лежал на том проклятом холме, истекая кровью. Вёльва уже готовила погребальный костер, а Эйвинд держал его за руку, чтобы он не ушёл в Вальхаллу. Рюрик не спал три ночи, пока его штопал, заливал раны медом, прижигал каленым железом, вливал в горло отвары, названий которых никто не знал. А когда Лейф очнулся, Рюрик сидел рядом и улыбался: «Жив, брат. Жив!».

Рюрик спас его отца — когда тот лежал при смерти, скрученный подагрой, и Торгнир уже примерял отцовский трон, а лекари разводили руками: «Ничем не помочь, ярл, только боги». Рюрик пришел, посмотрел, пощупал пульс, спросил, что ел отец, сколько пил, когда в последний раз вставал. И прописал диету, от которой Ульрик плевался, но через месяц уже ходил без костылей.

Рюрик никогда не предавал его. Никогда…

А он?

Лейф чувствовал, как в душе растет что-то тяжелое и липкое. Какая-то тёмная погань… Она росла и заполняла все свободное место в душе, вытесняя благодарность и дружбу. Мерзкое чувство… Ему вдруг захотелось набить себе морду.

А Зельда тем временем улыбалась. Такая