Волшебный переполох в Сноусмиде - Алиса Болдырева

Элиас кивнул.

— Нам пора, — тихо сообщил он, проведя большим пальцем по её щеке. — Отец с Вероникой, должно быть, сходят с ума от волнения. Они ждут. Там, наверху.

Упоминание об отце вызвало у Джулианы новую волну смятения. Слова аптекаря, ужасная, невероятная правда, которую он обрушил на неё, снова всплыли в сознании. Её нижняя губа предательски задрожала, но она всё же сумела сдержать слёзы.

— Мистер Финнеган сказал, что отец… — она шумно вздохнула, пытаясь успокоиться, — он… он вовсе не мой…

— Джулиана, — Элиас мягко прервал её и наклонился, чтобы поймать её взгляд. — Послушай меня. Фредерик Фэрфакс — твой отец. Твой настоящий отец. Несмотря ни на что. Он растил тебя, любил тебя, защищал. И он скрывал от тебя правду все эти годы только по одной-единственной и вполне понятной причине — в надежде уберечь тебя. Чтобы оградить от тех, кто мог бы воспользоваться твоей силой, твоим… наследием. Он хотел уберечь тебя от таких людей, как тот же аптекарь.

— Так ты… ты всё знал? — оторопело пробормотала она, смотря на него растерянно.

Не может быть!

— Да, Джулиана, — не стал отрицать Элиас. — Я ведь дознаватель. Это моя работа — всё знать.

— С… с каких пор? — прошептала она. — Я сама только что узнала обо всём… Как ты догадался? Отец… — она запнулась на этом слове, — губернатор тебе всё рассказал?

— Нет, я выяснил всё сам, но после, поговорив с твоим отцом и сказав, что всё знаю, он не стал отпираться, подтвердив все мои догадки.

— Но как ты узнал? Когда? — не могла поверить Джулиана. — И почему ничего мне не рассказал?! Ни единым словечком ведь не обмолвился!

— Я стал понимать, что ты не такая, как все с того самого дня, когда тебе удалось разрушить заклятие замка молчания. — Его губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. — Сила, которую ты тогда проявила… она не была обычной. Да и с этим заклятием не справиться простому обывателю. Потом я узнал, что ты не посещала школу миссис Глейшер, как Вероника, а училась на дому. Это было… довольно странно, что зародило во мне ещё больше подозрений. А когда я поехал в Пионтон, то проверил архивы. Оказалось, что у губернатора Фэрфакса не было ни братьев, ни сестёр.

Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное.

— После я, пользуясь своим положением дознавателя, приехал к миссис Глейшер. Как только я назвал ей твоё имя, лицо пожилой женщины изменилось до неузнаваемости. Затем она улыбнулась и сказала, что однажды ожидала такого визита. Она не сомневалась в том, что кто-то обязательно узнает о тебе всю правду, не смотря на все ухищрения губернатора. Миссис Глейшер не стала ничего скрывать. Она рассказала, что губернатор умолял сохранить это в тайне. Он говорил о некоей «угрозе», о необходимости скрывать твоё существование от посторонних глаз. И она старательно хранила эту тайну долгие годы.

Джулиана слушала, затаив дыхание. Все странности её жизни — чрезмерная опека отца, его постоянная тревога, учёба дома — всё вдруг обрело ясный смысл.

— Он боялся за тебя, Джулиана, — голос Элиаса стал ещё мягче, ещё проникновеннее. — Он знал какая сила таится в тебе, и знал, что кто-нибудь, кто окажется не честным и не совсем чистым в своих помыслах, захочет ею завладеть. Он сделал всё, чтобы ты росла в безопасности и любви, пусть для этого пришлось построить вокруг тебя стены из лжи. И даже Вероника ничего не знала. Она искренне считает тебя своей сестрой. Твой отец, он принял на себя тяжесть этой тайны в одиночку, чтобы защитить вас обеих. А молчал я лишь потому, что это не моя тайна, Джулиана, и я не имел права открывать её тебе. Так было бы неправильно.

Он снова обнял её.

— А теперь нам правда пора домой. Твой отец заждался. И он заслуживает того, чтобы наконец увидеть тебя в безопасности и… чтобы поговорить с тобой. По-настоящему. Я уверен, он ответит на любой твой вопрос.

Воспоминания о том, как отец заботился о ней всё это время — как лечил, как перевязывал разбитые коленки, как радовался её успехам в учёбе, как поддерживал во всём и молчал, когда она создавала свою «банду», хотя само это слово вызывало в нём протест. Он делал это по одной простой причине: он любил её, любил как родную дочь. Не чувствуй Джулиана этой отеческой любви, разве была бы она так счастлива, живя в доме Фредерика Фэрфакса все эти годы?

Мысленно ответив себе на этот вопрос, она чуть заметно улыбнулась и тихо сказала:

— Ты прав. Пойдём домой.

Эпилог. Пионтон, жди! Джулиана Фэрфакс уже в пути!

Спустя неделю, до предела насыщенную слезами, признаниями, тихими разговорами у камина и суматошными сборами, они стояли на платформе вокзала Сноусмида, залитой ярким зимним солнцем. Морозный воздух звенел от прощальных возгласов, смеха и свистков носильщиков. Позади них, величественный и сверкающий, вытянулся волшебный экспресс «Серебряная стрела», в скором времени отбывающий в столицу.

Джулиана, закутанная в новенькое дорожное пальто изумрудного цвета, подаренное в знак благодарности Анитой Бланшар, и с клеткой в руке, в которой устроился Бенджамин, чувствовала себя до невозможного странно. Сердце одновременно разрывалось от грусти и трепетало от предвкушения. Рядом с ней, не выпуская её руки из своей, стоял, как обычно, собранный и невозмутимый Элиас.

Здесь, на платформе, их окружали лишь самые близкие. Люси размазывала слёзы по щекам и без конца поправляла широкий терракотовый шарф Джулианы, приговаривая: «Пиши каждый день, слышишь? Каждый! И береги себя!». Габриэль, как всегда, не многословный и чуточку растерянный, держал кожаный саквояж Джулианы, готовый в нужный момент поднести его к вагону.

Но больше всех волновались, конечно, отец и Вероника. Губернатор Фэрфакс, обычно сдержанный, сейчас не находил себе места. Он то поправлял прядь волос Джулианы, выбившуюся из-под шапки, то ощупывал пуговицы на её пальто, словно проверяя, достаточно ли тепло она одета для долгой дороги.

— Помни, дочка, что теперь ты будешь жить в столице, а там совсем другие нравы, не то что здесь, в Сноусмиде, — напутствовал он, словно ей было лет пять. — И не ходи в мокрых носках, иначе простудишься! Элиас, смотри за ней!

Вероника, изящная и утончённая в своём пальто цвета густой карамели, смотрела на сестру с тёплой, чуть печальной улыбкой.

— И не вздумай там зазнаться, столичная штучка, — сказала она, озорно подмигивая. — Помни, что ты из Сноусмида. И что у тебя здесь есть сестра, которая будет скучать. Очень скучать.

Глядя на