Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Над верхней губой старый тонкий шрам. На голове меховая шапка из выдры с опущенными ушами. На теле длинная парка цвета хаки, длиной до середины бедра, с капюшоном за спиной и нашивками «Шериф округа Джуно» на правом рукаве.

Под паркой клетчатая шерстяная рубашка, ремень с массивной кобурой, в кобуре служебный револьвер. Брюки из серой шерсти. На ногах высокие зимние ботинки «Сорел» с резиновой нижней частью и кожаным верхом.

Он смотрел в мою сторону. Когда я подошел, протянул руку.

— Митчелл?

— Он самый.

Он сжал мою ладонь.

Рукопожатие у него, какое бывает у людей, проработавших пятнадцать лет на промысловом судне в северной части Тихого океана. Я почувствовал, как кости моей кисти на мгновение превратились в желе. Но не пожал виду.

— Дорси, — сказал он. — Клем Дорси, шериф округа Джуно, и единственный человек в этом городе, который попросил у Бюро прислать кого-нибудь. Спасибо, что прилетели.

— Не за что.

Он не отпустил мою руку сразу. Посмотрел на меня сверху вниз.

Потом на мое пальто. Серое шерстяное «Хикки-Фриман», восемьдесят пять долларов в «Гарфинкельс», очень приличное для Вашингтона в декабре. Потом на мои черные туфли «Аллен Эдмондс», вполне нормальные для Пенсильвания-авеню.

Дорси отпустил мою руку.

— Митчелл.

— Что?

— Вам надо купить куртку.

— Я уже купил.

— Где она?

— В чемодане.

Дорси медленно кивнул раз. Помолчал секунд пять. Лицо у него ничего не выражало.

— В чемодане, — повторил он с таким видом будто разговаривал с сумасшедшим или ребенком. — Митчелл, я тридцать лет работаю на этом куске тундры. Я видел, как с самолетов выходят люди в шортах. В августе, правда. Но я также видел, как с самолетов выходят люди в шерстяных пальто. И эти люди обычно очень удивляются, что Аляска не похожа на Каролину. — Он посмотрел в сторону багажной ленты, которая еще не начала двигаться. — Это что-то вроде нашей местной религии. Аляска для приезжих значит куртку в чемодане.

— Учту.

— В следующий раз наденьте сразу на трапе.

Багажная лента заработала через четыре минуты. Я снял свой черный «Самсонайт», поставил у ног. Открыл замки, достал из чемодана «Эдди Бауэр», синюю парку с пуховой подкладкой и капюшоном с меховой опушкой. Снял пальто, повесил его на ручку чемодана. Надел парку и флисовую шапку-ушанку, тоже из «Сирса».

Дорси наблюдал за процессом.

— Вот это намного лучше.

— Спасибо.

— Не за что. — Он взял мой чемодан одной рукой, как будто он весил три фунта, а не двадцать восемь. — Машина у входа. Поехали.

Шериф ездил на «Шевроле Сабербан» семидесятого года, белый с зеленой нижней полосой, четырехдверный, длиной около восемнадцати футов. На бортах надпись «Шериф округа Джуно» зелеными буквами.

На крыше массивная световая планка с красной и синей мигалкой, в семьдесят втором еще на лампах накаливания, не диодная. Шины зимние «Файрстоун Таун энд Кантри», с грубым протектором. Цепи противоскольжения лежали аккуратно сложенные на заднем сиденье, Дорси, видимо, готов надеть их за двадцать минут.

Внутри пахло кофе, табачным дымом, ружейной смазкой и собакой. На заднем сиденье поверх цепей лежал темно-зеленый шерстяной плед, на котором я заметил клочья короткой бурой шерсти. Я не стал спрашивать что это.

Дорси сел за руль. Положил мой чемодан на пол перед задним сиденьем. Завел двигатель «Шевроле блок триста пятьдесят», раздался характерный густой рокот восьми цилиндров.

Передвинул селектор автоматической коробки «Тербо-Хайдра-Матик» в положение «D». «Сабербан» медленно выкатился со стоянки.

— Где мы остановимся? — спросил я.

— «Балтимор Отель». На углу Сьюард-стрит и Третьей. Лучший отель в городе. И единственный отель в городе, если не считать пансион миссис Дюбуа на Кэлхун-стрит, в котором последнего белого мужчину видели на похоронах Уильяма Херста в тридцать первом году. — Он усмехнулся. — Я взял для вас номер двести два. Окно на пролив. Когда облака уйдут, увидите гору Дуглас. Но это случится, видимо, не сегодня и не завтра.

— А когда?

— Когда уйдут облака, а это обычно апрель. — Дорси повернул на дорогу, ведущую в город. — В декабре они приходят и никуда не уходят. Иногда поднимаются на тысячу футов и ты думаешь, о, привет, солнце. Через двадцать минут опускаются обратно, и ты понимаешь, что солнце тебе приснилось. Это нормально, Митчелл. В Джуно есть только две сезона. Декабрь и июль. В декабре идет снег. В июле идет дождь. Между ними небольшая разница, которую местные различают, а приезжие нет.

Дорога от аэропорта в город около восьми миль на юго-восток, по Эгана-Драйв вдоль пролива. Слева тянулась стена темного ситхинского ельника, ветки с подвешенными лохматыми бородами серого мха, кое-где гранитные выступы, мокрый снег на камнях.

Справа пролив Гасто, на воде кое-где пятна тумана, в полумиле от берега небольшое промысловое судно с трюмом для ловли краба, медленно шло на юг. На дальнем берегу пролива темнел остров Дуглас, с белыми пиками сверху.

«Сабербан» ехал ровно, держа сорок миль в час. Дворники работали на средней скорости, по стеклу бежали капли мелкого дождя, перемешанного с мокрым снегом. Печка жарко дула в ноги.

— Что у вас в деле, Митчелл? — спросил Дорси. — Я слышал, что вы из Вашингтона, знаете криминалистику, и что Томпсон прислал вас по моему запросу через сенатора Стивенса. Это все.

— Это, в общем, так и есть.

— То есть вы криминалист?

— Я криминалист. Не патологоанатом, не баллист и не химик. Но я смотрю на улики и собираю их в систему. Это моя специализация. ФБР называет это «полевой криминалистикой».

— Хм. — Дорси посмотрел на меня сбоку. — А я думал, специализация ФБР называется «приехать через месяц после события и сказать местным, что они все делают неправильно».

— Иногда и так бывает.

— Полагаю, мы сейчас как раз в этом промежутке.

— Возможно.

Дорси снова слегка усмехнулся.

Через четыре мили дороги по правую руку показались огни Джуно. Город компактный, прижатый горой к проливу, узкая полоса домов шла вдоль набережной, выше несколько улиц, поднимающихся по склону.

В декабрьских сумерках город казался маленьким, как декорация рождественской открытки. Дома в основном двухэтажные, обшитые деревом, выкрашенные в светлые цвета, белый, светло-голубой, бледно-желтый.

На крышах лежал снег. Дымы из печных труб поднимались прямо вверх, ветра почти не было.

Где-то у воды виднелись краны порта, причалы, возле одного из них