Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

что Грей подписал приказ о наружном наблюдении за «определенным частным лицом в Вашингтоне» с шести вечера воскресенья на семьдесят два часа. Имя не назвал, это и не требовалось.

В пять Николь уехала. Такси «Дайамонд» забрало ее с подъездной площадки. Перед посадкой в машину она остановилась у двери водителя и повернулась ко мне.

— Митчелл.

— Что?

— Лети спокойно. С тобой все будет в порядке в Джуно, там тебя никто еще не ждет. Я присмотрю за домом через знакомого электрика.

— Спасибо.

— И не звони из Джуно. Я позвоню сама.

Села в такси. Дверца закрылась, «Дайамонд» развернулся на гравии и уехал.

Я остался один. Прошел в гостиную. В шесть часов вечера солнце уже село, в декабре в Виргинии короткий день. Включил лампу «Дайлайт» на фанерной коробке, зеленый абажур пролил на стену напротив теплый круг.

В круге освещения виднелись пулевые отверстия в стене. На полу под ними белесая пыль.

Я сел на кровать. Прошел в кухню. Из шкафа достал тарелку, на которой Николь жарила вечером в пятницу стейки, она ее помыла перед отъездом и оставила сушиться.

Открыл холодильник. В нем остались: заветрившаяся половина багета, бутылка молока, упаковка «Кэрриголд» с одной отрезанной полоской, два помидора, мешочек латука и половина сыра «Чеддер».

Не стал ужинать.

Прошел обратно в гостиную и выключил «Дайлайт». Сел на кровать в темноте.

Тишина в доме теперь другая. Не та, деревенская, спокойная, с уханьем одинокой совы и веткой яблони стучащей у крыльца. Сейчас тишина плотная, настороженная, в которой каждый скрип ветки в лесополосе слышен как новое покушение.

Я знал, что стрелок не вернется. Они не возвращаются на одно и то же место, это аксиома оперативной работы. Ладно, я займусь им после Аляски.

Глава 19

Джуно

Рейс «Вестерн Эйрлайнс» номер шестьдесят один, Сиэтл — Джуно, «Боинг-737–200». Бортовой номер N737W, окрашен в фирменные цвета компании, белый верх, темно-красная полоса по борту, на хвосте трехугольная эмблема «WA».

Сто двадцать пассажиров на борту, экипаж пять человек. Вылет из Си-Так в двенадцать тридцать две по тихоокеанскому времени, ожидаемая посадка в Джуно в четырнадцать пятьдесят восемь по стандартному времени Аляски.

Я сидел у окна, девятый ряд, место «А». На коленях желтый конверт «Манила Федерал» с делом, поверх него мой раскрытый блокнот. В блокноте заметки, сделанные еще в Вашингтоне.

В трех часах пятидесяти минутах позади остался Сиэтл, четыре часа перед этим я был в Чикаго, а еще до этого в одиннадцать часов в Виргинии, в темной комнате с пулевыми отверстиями в стене. Я не спал в самолете.

На стюардессах «Вестерн Эйрлайнс» были темно-красные форменные платья с золотой отделкой, белые перчатки и круглые шляпки-пилотки. Старшая принесла мне на обед стейк по-солсбери с картофельным пюре в алюминиевом контейнере и стакан виски «Канадиен Клаб» со льдом. Я попросил кофе вместо виски.

«Боинг» начал снижение в тринадцать сорок пять.

Я смотрел в иллюминатор. Самолет шел над проливом Гасто.

Узкая полоска темной воды между материком и островом Дуглас, длиной около восемнадцати миль, шириной от полумили до двух. Вода в проливе в декабре почти черная, без отражений, потому что небо над ней того же тяжелого свинцово-серого цвета, что и поверхность. Только у границ воды и берега виднелись узкие белые полосы с пеной прибоя.

С обеих сторон пролива поднимались горы. К востоку материковая цепь Береговых гор, пики до четырех тысяч футов, покрытые снегом до самой кромки воды.

К западу гора Робертс и гора Джуно, отвесно нависающие над одноименным городом, скалы, частично свободные от снега на черных южных склонах, заснеженные на остальных. Между гор лежали узкие долины, по которым медленно стекали ледники, белые языки, выползающие из глубоких распадков прямо к воде.

Самый крупный из ледников Менденхолл виднелся на северо-востоке, в стороне от траектории захода. С высоты он выглядел плоской белой рекой шириной с милю, спускавшейся от гор к плоскому озеру, тоже замерзшему.

На поверхности ледника проступали темные синие тени, глубокие трещины. Где-то в одной из них, судя по переданному мне делу, в начале декабря шериф округа Джуно нашел тело в комбинезоне летчика ВВС пятидесятых годов.

Самолет качнуло на боковом ветру. Заход на короткую полосу в гористой местности на двухдвигательнике, по виду пилотажа, требовал концентрации. Я слышал, как стюардессы за моей спиной защелкнули ремни на жестких сиденьях у задней двери.

Аэропорт Джуно представлял из себя одноэтажное здание из светлого бетона, длиной около ста пятидесяти ярдов, с покатой металлической крышей, выкрашенной в зеленый цвет. Над входом герб штата Аляска с медведицей, восемь золотых звезд Большой Медведицы и Полярная на синем поле.

Единственная посадочная полоса вытянулась с северо-востока на юго-запад, шесть тысяч пятьсот футов в длину, едва достаточно для «Боинга-727». В эти годы в Джуно прилетали еще «Дакоты» DC-3 и амфибии «Граммен Гус», но магистральные рейсы «Вестерн» и «Аляска Эйрлайнс» уже летали на «Боингах».

Самолет зарулил на стоянку. Лестница пристыковалась к передней двери.

Я надел серое, шерстяное пальто «Хикки-Фриман», то самое, про которое Дороти говорила: «Митчелл, в Джуно с этим пальто вы не выживете». Куртку «Эдди Бауэр», которую я купил в «Сирсе» на Кей-стрит, я уложил в чемодан, переодеваться в аэропорту казалось мне чрезмерным.

Прошел по трапу. Холодный воздух снаружи ударил в лицо, тридцать четыре градуса по Фаренгейту, влажный, пахнущий авиационным керосином, мокрым асфальтом полосы и чем-то еще, что я не сразу опознал.

Вскоре понял что это хвоя. Запах сырого ситхинского ельника, который начинался сразу за периметром аэропорта.

Гор по краям полосы не видно, облака висели низко, на высоте семьсот-восемьсот футов, серой плотной массой.

В зале прилета невысокий потолок с акустическими плитами, на полу линолеум в коричневую клетку, ряд пластиковых стульев у окна, кофейный автомат «Канучи» и стенд с туристическими брошюрами «Посетите Менденхолл, ледник у вашего порога». На стене деревянная вывеска с лозунгой штата: «Север для будущего».

Пассажиров в зале десятка два, рабочие нефтепровода в куртках «Кархарт» со снаряжением в холщовых мешках, две пожилые женщины-туристки, заметно сожалеющие о том, что приехали в декабре, и один священник в черной сутане с белым колоратом, видимо, родственник кого-то из встречающих.

У выхода стоял Клем Дорси, высокий, грузный, шесть футов два дюйма, двести тридцать фунтов, я угадал бы вес даже без сводки из досье. Пятидесяти восьми лет.

Лицо широкое, обветренное, с глубокими морщинами, типичное лицо человека, проводящего больше шести часов в день на