Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

— Отделился. Унесло ветром. Возможно, провалился в другую часть ледника.

— Сорок восемь лямок не может унести ветром. Хотя бы одна остается.

— Послушайте, Митчелл, я не патологоанатом. Я майор ВВС. Меня прислали из Анкориджа потому, что у меня есть две свободные недели в графике, я говорю по-английски без акцента и подписываю формы ответов быстрее всех остальных майоров в Третьем регионе. Меня не прислали сюда разгадывать тайну века. Мне нужно просто закрыть дело, которому уже двадцать лет.

— Я понимаю.

— Тогда мы понимаем друг друга, правильно?

— Не совсем.

Я наклонился и поднял правую руку тела. Перчатки нет, кисть открытая, кожа серо-восковая, ногти на пальцах сохранились, на указательном пальце небольшой шрам, старый, аккуратный, в форме полумесяца. Не от удара, от пореза, видимо, лет десять-пятнадцать назад. Положил руку обратно.

Поднял левую. Та же серо-восковая текстура. На безымянном пальце белая полоса кожи, чуть светлее остальной, шириной около четверти дюйма.

След от обручального кольца. Кольца на пальце не было. Полоса показывала, что кольцо снято недавно, за несколько недель до смерти, может быть, за месяц.

— Уиттакер был женат? — спросил я.

Гарретт открыл планшет. Перелистнул две страницы.

— Был. Жена Мэри Уиттакер, скончалась в шестьдесят восьмом году от рака. Они были женаты с сорок седьмого по пятьдесят второй, до его смерти. Шесть лет.

— Детей не было?

— Нет.

— У него на безымянном пальце свежий след от кольца.

Гарретт посмотрел в планшет. Закрыл его и открыл снова.

— В описи личных вещей, переданных миссис Эстель Уиттакер в пятьдесят втором, обручальное кольцо не значилось. Видимо, он носил его в полет. Это нормально для пилотов. — Гарретт пожал плечами. — Кольцо потом могло выпасть, когда он висел в трещине. Лед движется. Вещи смещаются.

— След на пальце белый. Это означает, что кольцо снято недавно, не двадцать лет назад. Если бы кольцо выпало так давно, палец был бы той же серо-восковой текстуры по всей длине, без полосы.

Гарретт посмотрел на меня и перевел взгляд на тело.

— Это первое ваше наблюдение?

— Пока что да.

— И будут еще?

— Сейчас расскажу. Шериф, — я повернулся к Дорси. — Можете помочь? Мне нужно расстегнуть ворот комбинезона.

Дорси подошел к столу. Снял перчатки, аккуратно сложил их и положил на инструментальный стол. Двумя пальцами расстегнул верхнюю кнопку под подбородком трупа, потом потянул вниз молнию, на три дюйма, до подключичной впадины.

Под комбинезоном на трупе белая хлопковая футболка с круглым вырезом. Стандартное армейское нательное белье. Без логотипа и бирки на видном месте.

Я положил ладонь на правую ключицу тела через тонкую хлопковую ткань. Прижал слегка, чтобы почувствовать кость через слой адипоцира.

Сама ключица горизонтальная, гладкая, цельная по всей длине. Я провел пальцами от грудинного конца к плечевому.

На дистальной трети характерное утолщение. Костная мозоль, образовавшаяся при сращении старого перелома.

Перелом был с небольшим смещением, наружный конец ключицы стоял на четверть дюйма выше внутреннего, фрагменты срослись со смещением, видимо, перелом происходил без репозиции и правильной фиксации. Костная мозоль гладкая, без острых краев, что означало, что перелому много лет, не меньше десяти.

Я нажал чуть сильнее. Утолщение прощупывалось четко.

— Шериф, посмотрите.

Дорси подошел, прижал свои массивные пальцы туда, куда я указал.

— Утолщение.

— Костная мозоль. Старый перелом ключицы, сросшийся со смещением.

Дорси посмотрел на меня.

— И что это значит?

— Если этот человек капитан Уиттакер, то в медицинском деле должна быть запись о переломе ключицы. У военных пилотов все фиксируется, каждая операция и травма. Без записи в медицинском деле пилот не получает допуск к полетам. — Я повернулся к Гарретту. — В деле Уиттакера есть запись о переломе правой ключицы?

Гарретт открыл планшет. Перелистнул страницы. Потом еще.

— В деле Уиттакера записаны аппендэктомия в сорок девятом, перелом ладьевидной кости левой кисти в пятидесятом, упал с лошади на ферме отца в Алабаме, лечился в военном госпитале в Монтгомери. Других ортопедических травм нет.

— А что насчет перелома ключицы?

— Такого нет.

Дорси посмотрел на меня.

— Майор, — сказал он. — У меня сейчас есть легкое чувство, что в этом ангаре кто-то сходит с ума, и я надеюсь, что это не я.

— Шериф, — ответил Гарретт. — Это может быть посмертная травма. Лед при движении ломает кости. Мы найдем подобные следы во многих местах скелета. Это не аргумент.

— Сросшаяся костная мозоль не образуется посмертно, — сказал я. — Сращение кости с мозолью требует жизни тела минимум шесть месяцев. Это перелом, который случился у этого человека при жизни и сросся как минимум десять лет до смерти.

— Послушайте, Митчелл, — сказал Гарретт. — Пилоты ВВС иногда падают с лошадей, ломают ребра и руки. Не все травмы попадают в медицинское дело. Иногда человек ломает что-то в детстве, до призыва. Иногда на гражданке между командировками. Это ничего не значит.

— Согласен, что само по себе это ничего не значит. — Я посмотрел на лицо трупа. Точнее, на то, что от него осталось. — Шериф, мне нужно посмотреть зубы. Нижнюю челюсть, она у нас сохранилась.

Дорси молча, без комментариев, открыл инструментальный контейнер. Достал пинцет с длинными губками и небольшой стоматологический ретрактор для языка, обычный шпатель из нержавеющей стали с изогнутым концом.

Прижал шпателем основание нижней челюсти, аккуратно отвел ее вниз. Челюсть поддалась, окоченение давно прошло, мышцы фактически разрушились, остался скелет с тканями.

Я наклонился над лицом, точнее, над раздробленным фронтом и сохраненной нижней частью. Из бокового кармана пиджака достал маленький карманный фонарик «Эвереди», тот самый, на двух плоских батарейках. Посветил в полость рта.

Нижние зубы все на месте, как ни удивительно. Хорошо сохранились. Шесть зубов с пломбами. Я наклонился ближе и направил фонарик прямо в зубы.

Пять пломб серого металлического цвета. Амальгама серебряная с примесью олова и ртути, стандартная стоматологическая пломба сороковых и пятидесятых годов. Поверхность пломб слегка тусклая, с характерной зернистостью.

А вот одна пломба, на верхнем правом коренном зубе, который я разглядел через приоткрытый рот, во второй моляр снизу, совсем другая.

Гладкая. Без металлического блеска. Светло-серого, почти белого цвета, с легким полупрозрачным оттенком в свете фонарика.

Поверхность отполированная, без зернистости. Граница пломбы с зубом ровная, без характерной для амальгамы темной линии окисления.

Это композитный полимерный пломбировочный материал.

Я знал этот материал по курсу стоматологической идентификации.