Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

стояло большое грузовое судно «Аляска Стимшип». На сопке над городом ярко освещенное прямоугольное здание из светлого бетона, губернаторский дом, как мне рассказывал Томпсон.

— Красиво, — сказал я.

Дорси посмотрел на город через лобовое стекло. На его лице ничего не изменилось.

— Я живу здесь с пятьдесят первого. Зимой тоже иногда смотрю и думаю что красиво как на открытке. А потом я иду на работу и вспоминаю, что здесь пять тысяч рыбаков, две тысячи нефтяников и три тысячи чиновников столицы штата, все они расположены на двенадцати гектарах земли. На остальной площади в двадцать тысяч квадратных миль горы, леса и медведи. — Он перешел на левую полосу, обгоняя пикап. — Это, конечно, не Майами, но и не Манхэттен. Это Джуно. Здесь каждый знает, что делают другие. Когда в декабре в леднике находят тело, к утру об этом знает весь город.

— А кто нашел тело?

— Двое геологов из научной экспедиции университета Аляски в Фэрбенксе. Они изучали движение ледника по сезонам. В трещине, на глубине около сорока футов, увидели что-то темное. Спустились с веревкой. Это был он.

— Они не трогали тело?

— Какой там, сразу подняли, думали ему нужна помощь. Не дожидаясь моей команды. Это, между прочим, мое первое замечание в этой истории, они нарушили все мыслимые правила обращения с местом обнаружения тела. Но они геологи, не криминалисты, и они не знали. Они доложили в военную базу, потому что увидели комбинезон ВВС. Я узнал через два часа, когда комендант базы позвонил мне, как местному шерифу, для формальности.

— И до сих пор тело у военных.

— Да они не собираются его отдавать. Сначала хотели отправить его в Анкоридж, в военно-морской госпиталь, на опознание. Я попросил подержать в Джуно, у меня появились вопросы. Они согласились, но без энтузиазма. Майор Гарретт, военный представитель, готов сейчас же сложить папку и подписать как закрытое дело погибшего в катастрофе.

— Почему вы не согласились с этой версией?

— Потому что комбинезон без разрывов.

Я повернул к нему голову.

— Поясните.

— Если человек разбился на самолете в августе пятьдесят второго в горах Чугач, именно там где разбился Уиттакер, по их версии, то его комбинезон не должен быть в идеальном состоянии после двадцати лет в леднике. Он должен быть разорван при ударе, обожжен при пожаре или просто разъеден льдом и временем. А у этого комбинезона разрывов нет. Швы целые, ткань мягкая. Как будто пилот его надел вчера и пошел прогуляться. — Дорси снова глянул на меня сбоку. — Я не криминалист конечно. Но я тридцать лет в этом штате и знаю, что лед делает с тканью за двадцать лет. И еще я знаю, что у Уиттакера, по версии военных, еще и был парашют, а сейчас его нет.

— Парашюта нет?

— Совсем. Ни ремней, ни лямок, ни обрывков. Если он прыгнул, должны были остаться хотя бы лямки. Или хотя бы остатки сидения катапульты. Но нет ни того, ни другого.

— А лицо? — спросил я.

Дорси посмотрел в зеркало заднего вида.

— Лица нет.

— В смысле, нет?

— В прямом смысле. Оно разбито. До того, как тело попало в лед или после, определить нелегко. Несколько ударов по лицу тупым предметом. Кости лицевой части черепа раздроблены. Идентифицировать по чертам невозможно. Только по комбинезону и нашивке.

— Что говорит ваш интуитивный опыт?

— Мой интуитивный опыт говорит, что если кому-то надо было выдать тело убитого за чужое, он бы сделал именно так. Разбил бы лицо, чтобы никто не смог идентифицировать по фотографии. Оставил бы характерные предметы, комбинезон, нашивку. И положил бы в место, где его не нашли бы и сотню лет, а если и найдут, то объяснение готово.

— Только ледник иногда движется быстрее, чем кто-то рассчитывал.

— Да у ледника свой характер, — согласился Дорси. — Менденхолл за последние два года ускорился, двадцать футов в год вместо обычных двенадцати. Геологи связывают это с климатическими изменениями. — Он усмехнулся в третий раз. — Если человек прятал тело и рассчитывал скрыть это сотню лет, он ошибся в расчете лет. Природа сыграла против него.

«Сабербан» проехал центр города, низкие здания, мокрая брусчатка Сьюард-стрит, рождественские гирлянды в витринах, фонари с теплым желтым светом. У «Балтимор Отеля» Дорси остановился, не заглушая двигатель.

— Чемодан в номер занесем позже. Сначала в ангар.

— Так сразу?

— Вы прилетели сюда не для того, чтобы развешивать рубашки на плечиках, а чтобы смотреть тело. Я выжал из военных согласие держать его в Джуно еще сорок восемь часов, но Гарретт уже считает по минутам. К пяти вечера он позвонит мне с дежурным вопросом, подписал ли я наконец-то передачу? Я хочу, чтобы к этому моменту у вас уже был ответ.

— Тогда поехали.

— Я надеялся это услышать.

«Сабербан» свернул с центральной улицы на Глейшер-Хайвей, дорогу, идущую вдоль воды на северо-запад. Через четыре мили съезд налево, к военной базе Форт-Уэйнрайт.

На КПП деревянная будка, шлагбаум и двое военных полицейских в форменных парках с белыми касками. Дорси показал жетон шерифа в кожаной обложке, а я удостоверение ФБР. Один из полицейских поднял шлагбаум.

Глава 20

Ледник

Военная база Форт-Уэйнрайт в Джуно это небольшое подразделение, прикомандированное к более крупной базе с таким же названием в Фэрбенксе. Несколько вертолетных площадок, ангар номер три для технического обслуживания, казарма на сорок человек, штабное здание из шлакобетона, диспетчерская вышка высотой шестьдесят футов.

На стоянке мерзли два военных вертолета «Белл Ю-Эйч-1 Хью», окрашенных в матово-зеленый цвет, винты опущены и прикрыты брезентом. Площадка обнесена сетчатым забором с колючей проволокой поверху. За забором снова черный ельник.

Ангар номер три был длинный, в форме полубочки, обшитый гофрированным металлом, выкрашенным в защитный зеленый цвет. Двустворчатые ворота на торцевой стене высотой около двадцати футов.

Над воротами выцветшая надпись по трафарету «Ангар 3 — Техническое обслуживание». Внутри ангара пахло авиационным керосином, машинным маслом «Шелл», металлом и слегка формальдегидом.

В дальнем конце ангара, за двумя поднятыми на гидравлические домкраты вертолетами в разной степени разборки, под двумя голыми лампами по сто ватт на гибких подвесных шнурах я увидел импровизированный морг. Один металлический стол медицинского образца «Маркволд» сорокового года, типичный для полевых госпиталей, длиной шесть футов с двумя продольными канавками для стока жидкости и сливом в ведро