Не та война 3 - Роман Тард

домашней вязки. Шарф я знал давно, как знают вещь, которая у человека была всегда. У Карпова в декабре был похожий, и эта похожесть теперь шла рядом, не настаивая. Не спросил, что случилось со второй перчаткой. И Ковальчук не сказал.

Тропа поднималась полого, потом круче. Мы шли молча; полк дозором по тропам через гребень научился ходить чаще короткими отрезками с короткими паузами, чем длинными переходами, и эту науку нам передала декабрьская дорога к Лупкову, а закрепила январская. Снег под валенками поскрипывал тонко, не утренним хрустом, а вечерним, насыпанным, мягким. Над лесом по правой стороне поднимался ровный столбик дыма с австрийского наблюдательного поста, и я отметил его привычно, как метят неподвижный ориентир на марше: дым шёл вертикально, ветра не было, видимость с гребня в нашу сторону у них к девяти часам должна была сесть на двести шагов из-за встающего солнца. На этом я свой счёт по австрийцам сегодня закрыл.

Через час с четвертью прошли траверс над лощиной, той самой, что отрезана теперь от своего нижнего конца снегом и временем. Левее, за пологой грядой, лежало место, где склон закрылся. Я повернул голову один раз. Гряда была ровная, без пометок. Где-то под ней — обозная повозка на боку, кожух пустого «Шварцлозе», восемь крестов под склоном чуть в стороне. Снег накрыл всё одной плоскостью. Я отвёл взгляд и больше туда не оборачивался.

— Подкова, — проговорил Дорохов сзади.

Гнедая обозная кобыла встала. Фёдор подошёл; он был с обозом, не со мной (Гнедой остался в селе, у Ондровца, до особого распоряжения; Фёдор сегодня правил чужой). Согнулся, поднял заднее правое копыто, посмотрел.

— Не слетела, — отозвался он. — Только подсунулся снег под зацеп. Сейчас, барин.

Прочистил рукавицей. Кобыла переступила. Колонна пошла дальше.

Через два с лишним часа поднялись на южный уступ, нижнюю площадку того, что до шестого февраля было тропой. Площадка теперь была наша по приказу штаба корпуса. Тропы вверх не существовало. Обход через гребень, четыре с половиной версты, два часа, стал единственным маршрутом. На самой площадке Васильев уже стоял в шинели поверх полушубка, без шапки в руке, шапка ровно по линии лба. Заикался он сегодня меньше; то ли мороз держал звук плотнее, то ли утренний обход успел его выровнять.

— П-первая смена с восьми, — сказал он. — Третья рота наверху, четыре часа. Бугров при них. Сменимся в четырнадцать.

— Васильев. Землянку начали?

— Дорохов выбрал место вчера ввечеру. Готовил скат. Сегодня стены.

— Бугров?

— У меня. Всё ровно.

Ковальчук опустил подбородок, коротко, не глядя, и отвернулся к карте, развёрнутой на снарядном ящике, прикрытой полой. Я подошёл к месту, выбранному Дороховым.

Это была неглубокая ниша в обратном скате уступа, спрятанная от австрийского сектора каменным выступом по правой стороне. С нашей оставался открытый сектор обзора на лощину и на нижний край площадки. Дорохов уже вынул верхний снег и нижний слежавшийся, выбрал на половину аршина в землю. Землянка должна была встать вытянутая, на четверых при тесноте, на двоих свободно: ротное хозяйство, не казарма. Топор он держал в правой, голицу в левой; работал ровно, без замаха в пустое, как с лопатой в декабре, как со снегом в феврале. Я подошёл, посмотрел на угол среза.

— Дорохов. Помочь?

— Левой подержать, в. б., можете. Брёвна как раз пришли. Сосна, тонкая, но мокрая; мы её сейчас под низ, не под верх.

Он не выпрямился, не повернул лицо. Подвинулся на полшага вбок, чтобы дать место левой руке у комля. Это было его согласие; объяснять и благодарить полк не учит, а отказать офицеру, который сам пришёл подержать торец, у Дорохова не было ни повода, ни привычки.

II

Брёвна пришли с обозом: четыре тонких сосны, ошкуренные наспех, и две покрепче, под прогон над печкой. Дорохов клал нижний венец прямо в землю, без камня под комель. «Тут не на десять лет ставим, в. б. На зиму. На зиму так дольше держит, чем на камне без зимы», обронил он мне между вторым и третьим стволом. Логику я разобрал не сразу; разобрал — опустил подбородок. Левой ладонью я держал торец, правую держал у груди, в перевязи, мизинец отдельно от остальных в свободном кончике обмотки. Большой и указательный возвращались, медленно. Средний и безымянный были глухими. Я не пытался ими шевелить.

Дорохов рубил пазы коротко, по-плотницки: чашка вверх, не вниз, чтобы стылая вода не задерживалась в углу зимой. Топор у него ходил ровно, не глубоко, по три удара на чашку. Третий удар он каждый раз доводил легко, без силы, как ставят последнюю точку в строке. Я следил за этим невольно. Я видел такой ход топора раньше, в орденских хрониках, где про одного комтура писано, что он первую крепостцу ставил сам, без рабочих, чтобы не выдать рабочим, где будет крепостца. Образ зашёл и сразу ушёл; в тетрадь его не понёс, в голову не пустил. Параллель шла рядом, я с ней нет. Здесь была просто крепкая ровная работа крепкого ровного человека, и больше ничего к ней пристёгивать не было нужно.

К полудню Дорохов поднял три венца. Между венцами он не клал мха; мох предстояло принести с северного склона завтра. Пока оставались пустые щели в палец шириной. На обед Ковальчук пришёл из обхода с двумя унтерами третьей роты; те ушли быстро, не сев. Ковальчук сел на сложенные у входа жерди.

— Серёга, — сказал он. Чай в кружке у него остыл, он его не пил, держал у груди. — Землянку до вечера накроешь?

— Накроем.

— Печь?

— Печь вечером. Железо с обозом завтра утром.

— Сегодня без огня?

— Шинелями переночуем. Не я первый.

— Не ты первый, — повторил Ковальчук. — Кирпич есть?

— Есть. Шесть штук. На под буржуйки.

— Маловато.

— Дорохов сказал, хватит.

— Ну. Раз Дорохов сказал.

Он встал, чай выплеснул мимо ниши. На снегу чай оставил тёмное пятно, узкое и длинное. Через несколько шагов он обернулся.

— Кирилл я сегодня, — проговорил он вдруг. — Не Серёга.

Я глянул на него.

— Когда рота — Кирилл Остапович. Когда ты рядом — Серёга. А сегодня… — он не договорил. — Кирилл.

— Кирилл, — отозвался я.

Он не ответил. Ушёл обходом.

Дорохов рубил дальше. К двум часам он закончил четвёртый венец, пятый стал класть с подгонкой потоньше, потому что свет в пазах уже начинал