Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

по себе. Эти руки на моих плечах – руки какой-то случайной ведьмы, имени которой я даже не знал. А эта улыбка? В ней не было ни грамма нежности, нет. Это было лукавство.

В ней не было ничего от прекрасной, искренней в своей злобе, слезах и смущении Вирджинии.

Мне стало мерзко от самого себя.

– Нет, – я скинул руки ведьмы со своих плеч, – я ищу друга. Так вы не видели принца Даацского?

Она не ответила, только заливисто рассмеялась и отбежала обратно к танцующим. Секунда – и она вместе со всеми уже поднимала тонкие запястья к потолку, а ее платье в слабом свете факела мерцало всеми оттенками зеленого и желтого. И все это теперь казалось ненастоящим и отталкивающим.

Я начал разглядывать танцующих. Их осунувшиеся лица не выражали ничего, кроме неимоверного счастья, а улыбки, видевшиеся ранее такими приятными, стали больше походить на гримасы. Ноги некоторых и вправду были стерты в кровь, однако люди без конца ходили по кругу, будто и не чувствовали никакой боли.

Уильяма здесь не было.

Я медленно, вдоль стены, прокрался к дверям в следующий зал. Стоило мне очутиться рядом с огромной, тяжелой двустворчатой дверью, как я потянул за тяжелое чугунное кольцо и шмыгнул внутрь.

Этот зал был куда меньше и гораздо темнее. Здесь не было ни одного источника света. Только луна заглядывала в огромное приоткрытое окно.

Праздник тут давно закончился. Тошнотворный запах, в котором смешались солод и рвота, пот и вонь старой залежавшейся рыбы, ударил в нос. Такое чувство, что воздух в зале остановился, застоялся, как вода в болоте. На столах, на подоконнике, под ногами – словом, всюду – возвышались горы кружек. Одну я не нарочно задел ботинком, и она с грохотом покатилась по каменному полу. Шепотки и пьяный смех, которые до этого вились в воздухе, прекратились.

– Новенький пришел? – послышался захмелевший голос. – А ну, налейте ему!

– Нет, прошу вас, не надо, – сбивчиво проговорил я, делая осторожный шаг к двери.

Мне не терпелось поскорее уйти.

– Стоять! – настойчиво повторил голос. – Каждому, кто приходит сюда, полагается выпить!

Я замер. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте зала, я наконец увидел четыре силуэта.

Они находились за одним столом: мужчина, потягивающий что-то из кружки; некто, безвольно распластавшийся по столешнице в окружении стаканов; худощавая девица и старик, расположившийся подле нее на полу. Не стесняясь ни моего присутствия, ни присутствия двоих пьяниц, старик гладил девицу по лодыжке, запуская руку порой так глубоко под юбку, что становилось неловко.

Первый мужчина взял кружку, встал, покачнулся… Прихрамывая, он подошел и всучил мне ее прямо в руки. На дне плескался крепкий, старый виски.

– Пе-ей, – не то протянул, не то скомандовал пьяница, и я еще явственнее почувствовал тот смрад, которым пропах воздух в зале.

Мужчину шатало.

– Вы не видели принца Уильяма Даацского? – пересиливая отвращение, промямлил я.

– Отвечу, когда выпьешь, – стеклянные глаза мужчины смотрели на меня, но я не видел в них ни капли мысли.

– Извините, – я постарался улыбнуться, но, судя по всему, получилось так себе, – сегодня не пью. До свидания.

– Никуда ты не…

Но было поздно. Пока до тяжелой головы пьяницы дошли слова, я успел добежать до дверей и выскочить в коридор. Уже оттуда я услышал недовольное ворчание:

– Ишь ты, не пьет! Слыхал, Генри? На Карнавале и не пьет! А на вид нормальный мужик, а? Э, Генри? Подними голову, когда с тобой разговаривают, э!

Но Генри ничего не ответил. Даже не хмыкнул.

Вдруг подумалось, что Генри может быть уже мертв.

III

Я оказался в плотном сплетении коридоров замка. Уж не знаю, сколько времени я скитался по этой темной и сырой паутине, однако я твердо решил, что ни в один зал больше не зайду. Поэтому я просто открывал дверь и громко спрашивал, не видел ли кто принца Уильяма Даацского, при этом всеми силами стараясь не обращать внимание на происходящее внутри. Я не вглядывался в плохо различимые в полумраке силуэты и старался не думать о происхождении звуков, от которых лицо невольно краснело.

К сожалению, поиски так и не увенчались успехом: Уилла почти никто не видел. Его припомнили только двое или трое, но и они не знали, где сейчас находится мой подопечный.

Тревога усиливалась с каждой новой дверью. Я никак не мог напасть на след Уилла, а между тем прошло явно больше часа. Что с Уильямом? Нужна ли ему моя помощь? Или Мэри была права, и Уильям – просто приманка для меня?..

Я торопливо шагал по очередному коридору, когда позади послышались быстрые и тяжелые шаги. Я прислушался. Бойкое шлепанье вперемешку с шарканьем доносилось откуда-то слева, из-за поворота. Кто-то бежал.

Я ускорил шаг, но не удержался и из любопытства все-таки обернулся.

Я оказался прав. Из-за поворота выбежал юноша. Он стремительно несся вперед, приближаясь ко мне, широко и довольно улыбаясь. Ему не мешала даже хромота на правую ногу – с такой скоростью он летел по коридору. Над головой он торжественно держал кубок в виде человеческого черепа. Из кубка то и дело выплескивалась какая-то жидкость.

– Ты тоже беги! – задорно крикнул юноша, завидев меня. – Их там много, они тебя затопчут!

– Что? – переспросил я, когда мы поравнялись.

– Быстрее ногами шевели! – парень ни с того ни с сего зашелся заливистым смехом. – Нам бы от них оторваться!

– От кого оторваться? – снова спросил я, переходя на легкий бег.

– Увидишь!

И он, этот темноволосый, хромой паренек, припустился вперед. Я рванул за ним. Странно: мы бежали вдвоем, но пол трясся так, будто мы были табуном диких лошадей. Но тут сзади послышалось громкое: «Вот он! Я его вижу!»

Я обернулся, чтобы посмотреть, кто кричит.

В эту секунду из-за поворота выбежали «они».

Запыхавшаяся, разъяренная ватага накрахмаленных мужчин преклонного возраста, извергая из себя ругательства, преследовала нас. Им эта погоня доставляла явно меньше удовольствия, чем моему спутнику. Не меньше сотни ног топтали грубые камни коридора, то и дело спотыкаясь.

– Ловите его! – закричал один голос. – Его бы в колодки!

– За стишки его! – подхватил другой.

– Ну тогда Сапфо тоже запретите! – кинул юноша через плечо, заходясь смехом. – Она чем меня лучше?

Кто-то вновь разразился бранью. Юноша расхохотался. Очевидно, происходящее доставляло ему неимоверное наслаждение. Словно он не старался бежать быстрее только потому, что ему хотелось слышать, что именно о нем говорят.

– А что ты с сестрой сделал, напомнить?!

– А вы что, – он обернулся, глядя на кого-то в толпе, – свечку держали?

Казалось, что бегущие вот-вот взорвутся