Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

царит сердце, а не разум. Здесь есть свобода, а не избитая мораль. Здесь никто не стремится убежать от своих желаний, здесь дают им волю. В Человечье чиновник бы ничего не сказал мне в лицо, но запретил бы печатать мои стихи. А здесь? Здесь всего лишь догнал бы и набил, простите за грубость, морду. Мы наслаждаемся своими страстями, а не подавляем их. В этом наше нечеловеческое счастье.

– В вас говорит вино. Разве такой человек может быть… Человеком?

– Во мне говорит чувство, – он укоризненно глянул на меня. – Человек… вы слишком много смысла вкладываете в это слово. Вот я: я живу чувством, но не моралью. И что же, я от этого меньше человек, чем вы?

– Нет, но…

– А раз нет, то какая разница? Нас всех рано или поздно настигнет смерть.

Я изумленно посмотрел на него. Его размышления походили на реку: они были такими же текучими и сверкающими, но стоило подойти ближе к берегу, как от них разило илом.

– Бокал – это напоминание о смерти? – я неумело перевел тему.

– Конечно, – Гордон поднял бокал в воздух, давая мне рассмотреть череп получше. – Нравится?

Мы в который раз повернули и остановились перед огромными дверьми. Из-за них доносился приглушенный женский голос, что-то отважно декламирующий.

– Изящная вещь, – кивнул я и делано поинтересовался: – Это коровья кость?..

– Это череп моей дочери! – все с таким же сияющим видом объяснил Гордон, толкая ногой дверь. – Пришлось повозиться в фамильном склепе, да и скальп снимать было непросто, но какая красота получилась, правда? Вот, смотрите, еще одна неоднозначность! Как прекрасны парадоксы!..

Яркий свет каминной ослепил. На секунду я даже зажмурился.

– Ищите своего принца, Чарли, – с усмешкой проговорил Гордон, и я услышал, как отдаляются его шаги. – Свидимся!

– Свидимся, – эхом повторил я, вступая в зал.

Видеться с ним больше не хотелось.

V

Языки пламени поднимались высоко вверх, и потому казалось, что горят театральные подмостки.

Я никогда не видел таких каминов… Он был шириной и высотой почти в полстены. За тяжелыми коваными прутьями, высотой футов в тринадцать, трещали толстые и длинные, как ствол вяза, бревна. Под ними раскинулась настоящая гора из тлеющих углей, золы и пепла.

– Иль вы сочтете судить меня суровей Бога, что допустил… [2] – с надрывом причитала актриса.

В зале было много людей. Большинство из них толпились у сцены. Некоторые находились так близко, что позволяли себе положить руки на сцену, чуть ли не под ноги актерам. Другие стояли вдоль стен – одни о чем-то шептались со своими соседями, вторые лениво потягивали что-то из бокалов, изредка интересуясь пьесой, а третьи и вовсе спали. На втором ярусе расхаживали знатные особы – их наряды сверкали в отблесках огня.

– Она виновна, пусть не сознается. Достаточно сего, – прохрипел мужчина, по всей видимости, играющий судью.

Я не знал, что делать. Кричать? Расталкивать зрителей в надежде отыскать Уильяма? Я оглядывал зал, стараясь найти кого-нибудь, хоть отдаленно похожего на него. К сожалению, мои попытки не увенчались успехом.

В центр было не пробиться – люди жались друг к другу вплотную и внимали каждому слову. Стоило подняться наверх и поискать Уильяма среди знати. Даже если его нет на втором ярусе, я смогу хотя бы рассмотреть зал с высоты…

Деревянную лестницу на второй ярус я заметил сразу – она была в дальнем от камина углу. Добраться до нее было не так уж и сложно: нужно было пройти пятьдесят с лишним ярдов вдоль стены, лавируя между зеваками…

Я медленно протискивался среди зрителей. Чем ближе становилась лестница, тем четче я осознавал, что так просто на второй ярус не подняться. Сначала я увидел мужчин в кольчуге с драконами. Они замерли подле первой ступени, как каменные изваяния. В руках они держали копья. Вскоре я увидел и бледного юношу, который пылко что-то втолковывал одному из стражников. Сначала к юноше прислушивались, но спустя минуту стражник потерял к его доводам всякий интерес.

Оставалось сделать шагов двадцать до лестницы, а плана, как пробраться наверх, у меня так и не появилось. «Я новый рыцарь, – успокаивал я себя, – меня обязаны пустить».

Или мне нужен был кто-то знакомый на втором ярусе; кто-то, кто попросит меня впустить… Вариантов было несколько: король, кто-то из рыцарей и… Ник. Он сейчас был бы весьма кстати.

Я посмотрел на лестницу. На ступенях стоял Гордон. Он, обворожительно улыбаясь, переговаривался с хмурым молодым человеком. Молодой человек не сводил недовольного взгляда со сцены. Видимо, он был автором трагедии. Стоящая рядом с ним девушка нежно гладила его по плечу. Когда актриса воскликнула: «Судьба! Она печальней, чем я могла предположить», троица дружно поморщилась.

– Гордон! – сдавленно позвал я. Он бы мог провести меня туда, к знати. Однако он и ухом не повел. Я собирался позвать его еще раз, но в меня влетел бледный юноша. Или я в него, не столь важно. Это произошло почти одновременно: я наступил ему на ногу, он дал мне локтем под дых.

– Смотри, куда идешь! – возмущенно прошипел он.

– Простите, но вы сами хороши, – я огрызнулся, но тут же взял себя в руки и спросил: – Вы не видели принца Даацского?

– Все видели! – юноша отпихнул меня в сторону. – И это кронпринц!..

Я моментально схватил юношу за рукав, нагнулся и тихо спросил:

– Вы не знаете, где он?

Видимо, я выглядел очень угрожающе. Иначе я не могу объяснить, почему он съежился и пробормотал:

– Он там, наверху… Даже такой, как он!..

Я разжал руку, и юноша, что-то бормоча себе под нос, рванул дальше. Я проводил его взглядом.

Значит, Уильям на втором ярусе, и разговора со стражей не миновать. Вопрос был только в том, кто будет вести этот разговор: я или Гордон.

Я поднял голову. Но дело внезапно осложнилось: ни Гордона, ни хмурого молодого человека, ни его спутницы уже не было на лестнице.

Стало быть, придется говорить самому и надеяться, что мне хватит убедительности. С этим были проблемы – у меня не было припасено ни одного весомого аргумента, кроме «Я тринадцатый рыцарь!» Других причин не было.

Я старался держаться как можно увереннее, но, видимо, актер из меня был куда хуже, чем часовщик. Стоило мне подойти к стражникам, как они синхронно растянули губы в ехидных улыбках.

– Я Чарльз Дей, – я представился так бодро и уверенно, насколько вообще мог.

– И? – первый стражник оглядел меня сверху донизу. Его взгляд был полон насмешки.

– Я могу пройти наверх?

Зря я спросил – это прозвучало нелепо. Чувство неловкости накрыло