Тимур и его отряд - Петр Алмазный

Мама Пашки мне обрадовалась. А я обрадовался Воробью, который сидел за обеденным столом и уминал варенную картошку, посыпанную солью и укропом.

Похоже моя версия поведения Воробья была верной.

Я сел напротив него и вопросительно уставился. Воробей смутился, прекратил есть, отложил в сторону ложку и сказал тихо:

— Поговорить надобно.

— Ясное дело, говори.

— Один на один говорить буду, — сказал Воробей твердо.

— Хорошо. Пошли погуляем.

Странное дело, стоило мне вновь окунуться в дела, пострадавшая голова перестала болеть. Или я просто перестал замечать эту боль.

Мы вышли на лестничную площадку. Пашка вместе с нами. На него правило «один на один» не распространялось.

— Рассказывай, — приказал я. Именно, что приказал. Я чувствовал за собой право приказывать.

— Я когда ушел, Шкету проговорился, что буду на Марата счастья искать. Шкету я доверял, как себе. Только что Шкет против Чеснока? Чеснок отточенный улицами ржавый нож. Опасный и очень острый. Мы для него не люди, а собственность. Его имущество, которым он может распоряжаться, как хочет. Сродни инструменту. Очень он не любит просто так со своим имуществом расставаться. Ладно бы выменять на кого, или дело провернуть отвальное. И то сомневаюсь, что отпустил. В общем Чеснок отправился за мной.

— Марата улица большая, как он тебя нашел? — спросил я.

— Я Шкету дом назвал. Я же говорю Шкет мальчишка с головой и добрый. Жалко мне его. Не хочу я, чтобы он дни свои закончил под Чесноком. Я думал, смогу сам в школу-интернат пристроиться, потом Шкета за собой перетащу. Вот и назвал ему адрес, где будут знать, где меня искать. А Чеснок Шкета расколол.

— Кто такой Чеснок? — спросил я.

— Никто толком не знает, а он не сильно то откровенничает с нами. Изображает из себя нашего старшего брата, который заботится о нас. Но по факту он заботится о нас, как о полезном инструменте. Когда Петька Паровоз заболел сильно. Мы как раз планировали делать ноги из Сосновска, Чеснок без долгих раздумий оставил его на прежней лежке. Оставил правда денег на прокорм и чутка продуктов. Не знаю уж выжил тогда Паровоз, но кашлял он страшно. Чеснок вроде из дворянских будет. Как-то он проговорился, что семью его расстреляли во время погрома усадьбы. А ему удалось бежать. Тогда смутное время было. Вот он и стал скитаться. Улица его заново воспитывать стала.

— Чеснок опасный? — спросил я, хотя знал ответ на этот вопрос.

— Очень опасный. Ему через человека переступить, что тебе высморкаться.

— Ладно рассказывай, как ты навел Чеснока на нашу квартиру.

— Случайно все получилось. Егоров сосед твой очень недоволен был, что я у вас поселился. Я утром вышел на кухню, водички попить, а он начал меня пилить, что, итак, мол тесно в квартире. Столько людей живут. А тут еще я на птичьих правах. Надо бы к участковому сходить, чтобы он меня проверил. И он все никак уняться не мог. Я слушал, слушал, мне прямо тошно стало. Я его и попросил меня выпустить. Думал, что посижу на улице или в штабе вашемдождусь, когда он уйдет и вернусь. Мы же должны были к комсомольцу идти, вопрос мой решать. Тогда Егорова я и не увижу больше. В общем, я вышел на улицу, пошел в штаб. Думал о своем. Я и не заметил, что за мной оказывается следили. В штабе же меня накрыл Чеснок. Он был очень зол, что я попытался бежать. А когда Чеснок злится, он разговаривает очень мягко, елейно, словно слова свои в меду вымочил. У нас даже примета есть, если Чеснок мягко стелет, то падать будет очень больно. Чеснок начал меня отчитывать, что мол как я мог сбежать, когда он столько для меня сделал. И Шкета вон подставил. Шкет честным корешком хочет быть, а ему пришлось от старшего брата утаивать информацию. Пришлось его проучить. Но легонько. Я сказал Чесноку, что хочу жить честную жизнь. Хочу на завод пойти, а он и слушать меня не стал. Все свое продолжал талдычить, что он для меня столько всего сделал, от смерти верной спас. А я его бросил. И все одно об одном. Я-то понимаю, куда он клонит. Не выпустит он меня живым или без хорошего откупа. И тогда Чеснок перешел к своей обязательной программе. Его очень интересовало, зачем вы в старый заброшенный дом возвращались. Что там искали? А главное, что нашли? А я-то про то ни сном, ни духом. Мне ему сказать нечего Чеснока этот ответ не устроил. Он сказал, что после моего ухода вернулся в тот дом, но ничего интересного не нашел. Но нюхом чуял, что там что-то было. Пришлось мне рассказать ему, о ваших планах пионерской помощи. Тогда он заинтересовался списком и потребовал его предъявить. Я видел, куда вы убирали список накануне, и решил отдать его, откупиться, так сказать. Чеснок список взял, сказал «чекавая вещь», но его аппетиты на этом не закончились. Он потребовал, чтобы я рассказал, что в квартиру у тебя Тимур есть ценного. Я не хотел говорить, но он пригрозил, что Шкет сильно пострадает, если я не скажу. Я не хотел, чтобы Шкет страдал, пришлось рассказывать. После этого Чеснок вместе со мной отправился на твою квартиру. Дальше вы все знаете. Я должен был уйти с ним, чтобы убедиться, что Шкету ничего не будет.

— Где сейчас Чеснок? — спросил я.

— Тут неподалеку лежка новая.

— Сколько человек в банде?

— Банда, — криво усмехнулся Воробей. — Разве это банда, так гоп-компания. Но человек десять имеется.

— Оружие?

— Откуда у беспризоры оружие. Ножи, кастеты разве что.

— Хорошо. Где вещи украденные из нашей квартиры? — спросил я.

— Там же на лежке.

— А Чеснок где?

— Когда я уходил, был у себя. С парнями планировал налет на квартиры из вашего списка. Изучают фамилии и планируют, где что взять можно.

— Они понимают, что их ищут?

— Да. Но они решили взять одну-две квартиры и с кушем уйти. Но список сохранят. Говорят, пройдет время, жильцы никуда не денутся, а про них мол забудут. Можно будет и вернуться с гастролями.

— Хорошо. Тогда будем действовать так. Пашка и Воробей остаетесь здесь. Я иду к Сахарову. Все ему докладываю. Дальше пойдем банду Чеснока брать. Похоже сегодняшний день никогда не закончится.

Но первым делом я забежал домой и сказал маме, чтобы она не беспокоилась. У меня общественная пионерская нагрузка в помощь милиции. Мне надо сходить к товарищу милиционеру Сахарову и рассказать ему, что