Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

— Не смешите. Кто бы мог это сделать? Да и как? Чтобы дать ей зелье, нужно было… Я не знаю, что! Она сидела в своём доме, ни с кем не общалась. Вы выдаёте желаемое за действительное.

— Не было никакого зелья. Это — магия Ананке. Зиновьев.

— О! Так Зиновьев теперь — маг Ананке⁈ — Серебряков расхохотался. — Что ещё за нелепицы выдумаете вы, чтобы убедить меня опустить револьвер? Уберите свою глушилку и оставьте меня один на один со стихией, Александр Николаевич!

— Зиновьев маг Ананке с самого детства. Помните рассказы Вовка? Именно так он устранял конкурентов. Ананке, иногда — Килька.

— Ну, допустим, — нехотя признал Серебряков. — Но теперь?.. Зачем ему это? Что ему до Прасковьи Ивановны?

— Чтобы достать меня! Мы с ним враги. Весь этот спектакль нужен исключительно ради того, чтобы уничтожить меня. Если вы сейчас убьёте себя, это убьёт и меня, как вы не понимаете!

— В вашей гипотезе есть один существенный изъян, Александр Николаевич, — грустно улыбнулся Серебряков, шевельнув мокрыми обвисшими усами. — Зачем ему громоздить такую схему, если он мог бы просто раздавить вас магией Ананке?

— Не мог.

— Почему же?

Я закрыл глаза и сосчитал до десяти.

— Потому что я сам — маг Ананке.

Серебряков вздрогнул.

— Мы с ним не можем воздействовать друг на друга. Проверяли.

— Постойте…

— Мы с ним заключили также пакт, запрещающий вредить друг другу и своим близким. Но понятие вреда было там расписано слишком конкретно, и вот что он устроил. Он ведь своим воздействием никого не убил, не покалечил. И даже то, что вы сейчас собираетесь сделать, лишь ваш выбор. Ну вот, Вадим Игоревич, свершилось! Вы знаете мою, пожалуй, самую страшную тайну. И я доверяю её вам потому, что продолжаю считать вас своим другом! Вместе мы найдём решение!

Серебряков опустил револьвер, задумчиво на него посмотрел. Сверкнула молния, грома не последовало — я глушил все внешние звуки. Вспышка поэтому казалась какой-то спокойной, умиротворяющей, будто бы знаменующей окончание кризиса.

— Вы мне нужны, Вадим Игоревич, — сказал я. — И в грядущей борьбе, и в последующей жизни.

— Прасковья…

— Прасковья Ивановна очень скоро придёт в себя. Помните Догадкиных? Чтобы вывезти их из загородного дома, Зиновьев тоже применял магию Ананке. Госпожа Догадкина захотела уехать и преисполнилась ко мне неприязни. Но вы ведь видели её тогда, на отдыхе! Не так много времени прошло, а она как будто забыла об этом помрачнении.

— И вы хотите сказать, что с Прасковьей Ивановной произойдёт то же са…

Правая нога Серебрякова скользнула. Он взмахнул руками, как дирижёр, и грянулся всем телом о крышу. Как будто невидимое чудовище схватило его за лодыжку и потянуло вниз. Будто змея, метнулась следом мокрая верёвка.

— Диль! — крикнул я.

Фамильярка рванулась на подмогу. Грянул выстрел — Вадим Игоревич машинально спустил курок. Фамильярка вздрогнула.

— Тащи его! — приказал я, поморщившись, и сел на мокрую крышу.

Серебряков успел соскользнуть. Попытался зацепиться за край крыши, но пальцы не удержались, и он полетел навстречу неминуемой гибели.

К счастью, Диль успела вовремя. Держась за крышу одной рукой, другой она схватила Серебрякова за воротник пиджака и рванула вверх. Буквально вышвырнула его обратно — Серебряков приземлился с грохотом, заменившим пропущенный раскат грома.

— Хозяин! — Перепуганная фамильярка бросилась ко мне. — Хозяин! Хозяин!!!

— Хозяин, хозяин, — проворчал я, испытывая в этот страшный час одно лишь кромешное раздражение, как будто меня ужалила оса, от которой я уворачивался и убегал целый час. — Хватит паниковать. Леонида сюда. Мгновенно!

Диль исчезла. Вадим Игоревич, ниже по течению, приподнялся на руках и уставился на меня. Молнии сверкали одна за другой, не оставляя тьме ни шанса.

— Александр Николаевич… Как же…

— Так бывает, когда без толку размахиваешь оружием, Вадим Игоревич. А ведь день начинался так хорошо… И всё под откос, всё вообще. Всегда знал… что не надо выходить из дома. Сидел бы спокойно, читал… И…

Я не договорил. В глазах потемнело, и я куда-то провалился.

Глава 77

Я гощу у друга

В себя я пришёл в постели. Первым делом почувствовал боль, а уже потом — сухость, теплоту и мягкие простыни. Которым вскоре будет суждено отправиться в помойку.

Нехотя приоткрыл глаза. Увидел Леонида, сосредоточенно копающегося у меня в области живота.

— Добрый вечер, Леонид…

— Утро, — сказал тот коротко.

— Как прикажете…

Глаза начали закатываться, но их остановило сферическое зрелище какой-то кровавой каши, висящее надо мной. В этой каше двигался огромный пинцет. Всё ближе и ближе к крохотному свинцовому шарику.

— Анна… Савельевна? — пробормотал я.

— Тише, — отозвалась Кунгурцева. — Зачем вы вообще очнулись?

— Надо было… анестезировать…

— Вы полагаете, будто это так просто, — проворчал Леонид. — Анестезия, в полевых условиях… А если у вас дыхание остановится? Если сердце? Нет уж. Потерпите боль, будьте мужчиной!

— Надо было анестезировать, если не хотели, чтобы я очнулся.

— Александр Николаевич шутит, — вздохнула Анна Савельевна. — Не очень удачно, однако старается. Это нас утешает. Выше нос, Вадим Игоревич!

— Я застрелил друга.

— Не застрелили, а подстрелили. Разные вещи.

— Ещё неизвестно…

— Так! — рыкнул Леонид. — Серебряков! Немедленно уймите свои пессимистические карканья. Совершенно не помогаете и даже мешаете. А вы, Анна Савельевна, лучше молчите вовсе.

— Почему это я должна молчать?

— Потому что все здесь присутствующие на вас невероятно обижены за сегодняшнюю выходку. Что это за мелодрама? Не хотели замуж — не надо было доводить до свадьбы. Ославили себя, Дмитриева и Александра Николаевич на весь город — и ради чего? Ради прихоти?

— Леонид, я была бы чрезвычайно признательна, если бы вы сами замолчали! Я весь день в раздрае! Сама себя не понимаю и боюсь.

— Я вам… сочувствую…

— Спасибо, Александр Николаевич, я так рада, что вы понимаете мою боль…

Пинцет наконец схватил пулю и потянул. Я заскрежетал зубами. К горлу подкатила тошнота. Повернул голову набок, чтобы хотя бы не захлебнуться. Поморщился, вернул обратно.

— Всё! — выдохнул Леонид. — Повезло вам, Александр Николаевич, сказочно. Вам, Вадим Игоревич, кстати, тоже. Никакие органы не задеты. Зашиваю. Придётся ещё немного потерпеть!

— Диль!

— Да, хозяин? Прости меня! Прости, хозяин!

Я хотел ей сказать, что она не виновата. Что это я сам отдал ей приказ спасать Серебрякова, и поэтому она не смогла поймать пулю. Но сил было очень мало, и всё это я выразил мучительной гримасой. Силы же вложил в слова:

— Обезболивающее достань. Хорошее. Внутривенное. Шприцы, штук пять. И…

Диль исчезла.

— Жопа, — прокомментировал я. — Танька знает?

— Никто не знает, кроме нас, — сказал Леонид, протыкая меня иголкой. — Не было времени делать заявление в