Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

— Хорошо. Значит… Молчать. Кто-нибудь, Таньке скажите, что я решил пожить. У. Вадима Игоревича. Леонид, ненавижу вас…

— Благодарю-с, лестно заслужить ненависть графа.

— О чём я… Да, уехал погостить. Всё. Захочет. Навестить. Пусть приедет. Но без. Парвати…

Тут в кадре появился Вадим Игоревич с лицом человека, прошедшего ад сверху донизу и вернувшегося, но не испытывающего никаких положительных эмоций по поводу пережитого приключения.

— Александр Николаевич хочет сказать, что у него дома гостит Прасковья Ивановна. И если она узнает, что я его подстрелил, это послужит маслом в огонь её чувства! Александр Николаевич хочет, чтобы она думала, что он не желает находиться с нею под одной крышей, компрометировать её и себя, и потому уехал временно жить ко мне, таким образом показывая свои истинные чувства. Этот ход спасёт всех в глазах света. И об этом он думает, пока терпит невероятную боль, едва разминувшись со смертью! О Господи всеблагой, я не заслужил такого друга!

— Верёвку…

— Что, Александр Николаевич⁈

— Верёвку. Снимите. Вам не идёт.

Серебряков рассеянным движением коснулся болтающейся на шее петли. Тут же в сердцах плюнул и сорвал её.

— Попросил бы не плеваться и вообще отойти подальше, куда вас изначально и отправил, — прорычал Леонид. — Вы обезумели совсем⁈ Здесь операция идёт! Начнётся сепсис…

— Улетучиваюсь!

Вадим Игоревич исчез. Появилась Диль с охапкой медикаментов. Леонид бросил беглый взгляд на упаковку с ампулами, на шприцы и кивнул.

— Инъекцию приготовить и сделать сумеете, Дилемма Эдуардовна?

— Да!

— Действуйте. Нервной системе Александра Николаевича необходимо отдохнуть.

Мне в руку ткнулась игла, и почти сразу боль начала уходить. А вместе с ней куда-то понеслась и реальность. Я закрыл глаза и отрубился.

Очнулся в той же постели, вновь от боли, но уже такой — застарелой, ноющей. Скучной, как ревматизм, ни к селу ни к городу образовавшийся в области живота.

Кто-то держал меня за руки. Я открыл правый глаз — увидел зарёванную Таньку. Открыл левый — увидел Диль.

— Так и помереть не жалко…

— Саша, ты дурак! — всхлипнула Танька. — Как же я рада, что ты живой… Я чуть не убила этого идиота Серебрякова!

— Я его спасла, — подтвердила Диль. — Татьяна пыталась пронзить его вот такой сосулькой.

Диль отпустила мою руку, чтобы показать размер сосульки.

— А Серебряков и не сопротивлялся?

— Нет, конечно. Понуро стоял и ждал расправы.

— Ещё бы он сопротивлялся! — взбеленилась Танька. — Негодяй! Жалкий позёр! Ты никогда больше не станешь принимать его у нас дома! Или… Или я буду уходить из дома!

— Но я люблю его, Таня…

— А меня ты не любишь?

— Тебя тоже люблю, но как брата…

— Фр!!!

— Полностью согласен. Ладно. Потом это всё… Что там Парвати?

На такие сложные конструкции как «Прасковья Ивановна» мне было лень тратить силы.

Парвати, как оказалось, вполне нормально провела ночь, ничего не учудила. К завтраку вышла, вела себя вполне светским образом. Изъявляла желание ехать с Танькой ко мне, однако узнав, что я у Серебрякова, притухла и сказала, что подождёт тут.

— Мне теперь изображать дома, будто бы всё в порядке, чтобы не шокировать женщину, которая хочет быть твоей второй женой, — подытожила Танька. — Это какое-то безумие.

— Но! Заметь. Она одетая.

— Что ж, спасибо судьбе хоть за это… Саша, я тут подумала над твоими словами и решила — ты прав.

— Ну разумеется прав. Очень рад, что ты это наконец осознала. А какие именно слова имеются в виду?

— Ну, помнишь, ты предлагал уехать во Владивосток?

— Ой…

— Поехали. Как только ты окрепнешь — сразу поедем. Подальше от этого всего. От Зиновьевых, Серебряковых, Парвати…

— От себя не уедешь, Тань.

— Я и не хочу уезжать от себя! Мы меня полностью устраиваем! Но у нас скоро появятся дети, и как им жить в этом вот всём⁈ Я устала. Мне надоело. Я боюсь. Давай уедем, Саша!

— Танюш, повторяю: куда бы мы ни поехали, себя мы возьмём с собой. Во Владивостоке тоже начнётся какое-нибудь безумие, центром которого окажемся мы, и, быть может, мы ещё с нежностью вспомним Зиновьева. Нет уж… Слушай мудрого Серебрякова: ехать куда-то нужно за приключениями, а не за покоем. Покой следует искать внутри себя.

— Ну и сколько это будет продолжаться⁈

— Вот тут ты права. Пора заканчивать.

— Что заканчивать? Саша, ты лежишь в постели с пулевым ранением.

— Ревнуешь?

— Да фр же на тебя, в конце-то концов!!!

Ранение было не таким уж страшным, особенно в контексте магии мельчайших частиц, сосредоточенной в руках целителя. Леонид навещал меня по три раза в день и помогал тканям восстанавливаться. Вставать и ходить я начал в первый же день. На второй ел нормальную еду. На третий испытал новое для себя желание покачать пресс. И Леонид мне сей процесс дозволил.

— Изумительно, — сказал я, делая подъёмы корпуса лёжа на полу. — Никогда не любил физических упражнений, а сейчас вдруг потянуло.

— Видимо, связано с ранением. Ощутили свой организм хрупким и уязвимым, и теперь хотите сделать его крепким.

— Точно. Вот накачаю шесть кубиков, чтоб пули отскакивали!

— Смейтесь-смейтесь, да только именно таким образом ваше бессознательное и рассуждает, если можно так выразиться. Но что вы всё-таки думаете насчёт Зиновьева? Магия Ананке! Это ведь смертный приговор. Разве у вас нет выхода на Елизавету Касторовну? Разве вы не можете уже прикончить его одним щелчком пальцев? И в таком случае, почему вы медлите?

Серебряков, этот надёжный, как лом, человечище, распространил среди знакомых строго ту часть полученной информации, которую было можно. Про то, что я — тоже маг Ананке, не знал более никто. И не узнает, я уверен. Даже если Серебрякова напоить и загипнотизировать, он скорее разобьёт себе голову об стену, чем выдаст мою тайну.

— Леонид, вы себе представляете, что такое эта магия?

— Слабо… Как-то меняют судьбу, подстраивают всяческие случаи…

— Маг Ананке может сделать примерно всё. Вообще всё. Пусть ценой жизни или даже полного исчезновения души, но — может. Как чисто технически выглядит арест такого человека — я не знаю. Шлёпнуть его по-тихому тоже не выйдет, его охраняет фамильяр четвёртого ранга.

— Вас, позвольте напомнить, тоже охраняет фамильяр четвёртого ранга, однако это не помешало шальной пуле поразить ваш организм. И я вас уверяю: у специалистов из магической управы найдутся способы совладать с Зиновьевым.

— Найдутся, — пропыхтел я, закончив подход. Мышцы пресса с радостью гудели от нагрузки. — Да только не факт, что сразу сработают. Может полечь много народу. Если сразу не выйдет, Зиновьев может скрыться и из подполья наколдовать такого…

— Александр Николаевич, вы рассуждаете за людей, чья работа — справляться