Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

— Почему сразу не доложил?

— Сейчас докладываю, — открыл я рот, пытаясь переварить его вопрос.

Как бы я это сделал, если меня не было? Кайр молчал пульсацию, и я видел, что злится он не на меня, а на то, что слышит впервые. Выходит школа не знала или только он? Значит, стража либо не сообщила, либо кто-то не дал этому всплыть.

Имя Скальца вертелось у меня на языке. Сказать Кайру, что бумагу вытащили его люди? Что в Нижнем Клине меня ждут с долгом «кровь за кровь», что главарь банды двигает своих по всему городу и держит глаза в нашей школе?

Прикинул, к чему это приведёт, и придержал язык. Вдруг Кайр один из них? Даже если нет, то ко мне потянется хвост вопросов, на которые у меня нет ни одного хорошего ответа. Откуда деревенский знает главаря банды из Клина? За что тот точит на него зуб? Какой ещё долг? Пойдут разбирательства, расспросы, кто-нибудь захочет глянуть, что у меня в мешке. Вор в накидке заденет школу и без имени Скальца. Пусть ловят и ищут, если им это нужно. Свой счёт с одноглазым я закрою сам, когда придёт срок.

— Когда это произошло? — спросил Кайр.

— Первый раз я услышал, когда выходил из города.

— Шалх, — выдал он негромко. Ругался Кайр редко, и оттого слово прозвучало весомее любого крика.

Он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслью, уже думая не обо мне, а о том, кому об этом нести наверх.

— Описание?

— Мой возраст. Белая накидка Великой школы. Копьё.

Кайр опустил взгляд на оружие в моей руке. И вот тут я сказал то, что обдумал ещё по дороге.

— Забери его.

— Зачем?

— Потому что туда, куда я сдавал его раньше, я больше не понесу.

Кайр чуть прищурился:

— Оружейная школы… это не место для твоих подозрений!

— Серан назвал моё копьё мусором, который никому не нужен, а потом «списал» его. Бранн заставил вернуть. — Я выдержал его взгляд. — Туда я больше не сдам своё оружие. Либо забери ты, либо понесу копьё с собой в комнату.

Я видел, что спорить ему сейчас не хочется. В голове у него уже сидел чужой вор в школьной накидке, и торопился он к старшим.

— Дай.

Разжал пальцы.

Древко уходило из руки тяжело, будто я отнимал у себя ладонь. Я сам отдавал его, потому что оно обернулось приметой, по которой меня останавливают на каждом углу, да и тому Серану я не доверял. Кайр принял моё оружие, взвесил в руке. Уголок рта у него дрогнул, будто оружие в руке очутилось не тем, что он ждал от деревенской палки, но он промолчал.

— Иди в комнату и жди.

— Ребята? — снова попробовал я.

Кайр уже отворачивался.

— Не сейчас! — двинулся он к арке, унося моё копьё.

Да что за проблема ответить, что с Варисом, Одром и Тавром? Внутри начало подниматься беспокойство. Вдруг они на своих заданиях… Тряхнул головой и заставил себя об этом не думать. Они справятся. Должны.

Коридоры школы остались теми же, и при этом сделались чужими. Серые с золотой полосой смотрели сквозь меня, как сквозь пустое место. Белых накидок не попадалось. Кто-то из встречных опускал глаза, едва завидев меня. Кто-то шептал за спиной, и шёпот этот тянулся следом, цепляясь за грязь на моей накидке и за корку на боку. Хотя бы запахи держались прежние — ламповое масло, стряпня из-за дальней арки, кислый травяной отвар, которым протирали ушибы в палате.

— Сухой Лист? — бросил кто-то в серой накидке, проходя мимо, и в голосе его не было даже злости, одна скука. — Вы ещё не все сбежали?

Ничего ему не ответил, просто прошёл мимо. У двери комнаты замер на пульсацию. Внутри появилось чувство, которого у меня не было. Переживание не только за себя, но и за ребят. Что, если я открою… а их там нет. Единственные с кем у меня получилось сблизиться — погибли? Закусил губу и выкинул из себя эти мысли. От меня ничего не зависит, с ними случилось, то что случилось. Небо для всех одинаково. Если они старались — выжили, если нет…

Толкнул и открыл дверь. Комната почти опустела.

Шаг через порог. Доски глухо скрипнули под сапогом. Глаза сразу начали шарить по комнате, выискивая троих. Ждал, что сейчас наткнусь на широкую спину Тавра. Что увижу, как Варис привычно одергивает край своей накидки. Я даже скосил взгляд в самый темный угол, где постоянно терся Одр, исподлобья пялясь на остальных.

Никого.

У стены жались четверо. Они заняли не свои койки, один вообще осел на голый пол. Тот, что слева, давил грязной тряпкой на разбитую губу. Я смотрел, как по серой ткани медленно расползается темное влажное пятно. У второго правая рука болталась на веревке, перекинутой через шею. Из-под повязки торчали раздутые, синюшные пальцы. Третий сидел на краю матраса. Ссутулился. Уставился в щель между половицами между своими ботинками. Даже не дернулся, когда дверь за мной хлопнула. Четвертым был Сарн.

Ему досталось больше всех. Кожа под правым глазом налилась багровым пузырем, полностью закрывая обзор. Он прижимал к груди обмотанные рваниной кисти. Сидел криво, заваливаясь на левую сторону. Видимо, ребра справа пострадали, да и ногу он вытянул неестественно прямо. Я смотрел на его грудную клетку. Поднимается. Опускается.

Я прошел мимо них к дальнему ряду коек. Пусто. Место Тавра выглядело так, будто здесь дрались. Жесткое суконное одеяло скомкано, забито в самый угол. Будто он подорвался посреди ночи на ноги и больше не ложился. Я подошел к соседней лежанке. Варис. Я провел ладонью по ткани — ни одной морщинки. Он всегда тратил время на то, чтобы расправить матрас руками. Угол Одра… Никаких следов. Как и всегда.

Я повернулся к тем кто тут был. В горле пересохло, словно я нажрался песка. Кивать им, спрашивать, как они тут держатся, не было никакого желания. Я сглотнул.

— Где Тавр, Варис и Одр? — я рявкнул так громко, что сам не ожидал.

Они молчали. Я слышал только чужое тяжелое дыхание и то, как под весом парня со сломанной рукой противно скрипят доски. Ни один не поднял глаз. Тот, что пялился в половицы, просто вжал голову в плечи. Прятал лицо у