Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Сквозная дыра в животе Рика стягивалась на глазах, превращаясь в грубый рубец. Кровь остановилась. Южанин судорожно, со свистом втянул воздух, и стеклянная муть в его глазах дрогнула.

Лана бессильно осела на землю. Белая прядь застыла, но дыхание сбилось, как у загнанной лошади.

Остатки человеческого внутри меня попытались сжаться в горячий ком под горлом. Зверомор хладнокровно растёр этот ком в пыль, превратив в ледяное топливо.

Я не стал оборачиваться на стонущего Рика и обессиленную Лану — просто шагнул к Сухому.

Генерал снова стоял на одном колене. Костяная лопата висела плетью, роняя на камни кровь южанина. Грудь дымилась, спина была исполосована. И всё это гнилое месиво ещё пыталось подняться.

В моей голове больше не было ни планов, ни многоходовок. Только Старик, Раннер, пробитая артерия Стёпы, переломанная Кара, седая прядь на виске моей пантеры и этот кусок инопланетного дерьма передо мной.

Я сделал следующий шаг. Пора заканчивать.

Глава 16

Сухой Генерал стоял на одном колене, опираясь левой рукой о землю. Правая рука висела вдоль корпуса, и с острия капала свежая кровь Рика. Челюсть болталась на одной связке. Грудь дымилась. Спина кровила бороздами. Плечо плавилось от кислоты Урвии. Правая нога подкошена моим лезвием.

Тварь дышала рваными порциями.

Загнанная в угол.

Подранок-медведь со сломанным позвоночником одним рывком утаскивает за собой охотника.

В рыцарство я играть не собирался.

Из моего горла вышел короткий стрекочущий звук — приказ стае.

Карц рванул.

К этой минуте резерв у него выжгло до дна, белого пламени не осталось, а от ауры остались только тлеющие угли. Но клыки у него были.

Шёл он низко, у самой земли. В три прыжка домчался до Бориса и впился зубами в здоровое сухожилие за коленом, завалив всю массу своего тела назад.

Сухожилие лопнуло — правая нога гуля окончательно подкосилась, и он с коротким ревом качнулся в сторону.

Цербер тяжёлой поступью шагнул вперёд. Рик ещё не пришёл в себя, но страж порога понимал, что нужно, даже без команды хозяина.

Чёрная голова впилась клыками в кисть левой руки, опирающейся о землю. Вторая ухватилась за локтевой сгиб, а третья замкнула хват у плеча.

Челюсти одновременно сомкнулись.

Цербер повёл голову вниз всем весом своей бычьей туши.

Сухой взвыл.

Рёв вышел короткий — без того тяжёлого размаха, который был ещё минуту назад. Он дёрнулся вверх, но не сдвинул цербера.

Из-за моей спины вышел Живой.

До этой минуты волк держал восточный фланг у пролома, останавливая отколовшихся гулей.

— АУУУУУУУУУУУУУУУУУ! — он опустил голову и взревел.

Парализующий импульс сработал лишь как толчок. Генерал был слишком силён. Но толчок пришёл вовремя.

Бориса встряхнуло.

Он замер, костяная лопата повисла бесполезной обузой. В эту короткую паузу Живой шагнул вперёд и впился зубами в загривок гуля — со стороны позвоночника, где сходились мышцы шеи и плеч. Волк удерживал тварь от того, чтобы она снова рванулась.

Афина рыжей полосой пролетела над двором и приземлилась Борису на спину.

Удар её массы прижал Сухого вниз. Колени окончательно подломились, и он рухнул на четвереньки. Сломанная правая нога вошла в трещину, и кость заклинило в этом проломе.

Афина впилась когтями.

Её лапы нашли свои опоры — две на лопатках, две у основания черепа. Когти пустили в гнилое мясо яд, который он уже не успевал выводить из тела.

Борис ревел, задыхаясь. Из его пасти шла густая чёрная слюна, смешанная с зеленоватой кислотой Урвии. Жёлтые глаза вращались и искали выход.

Стая держала ублюдка точно и плотно, без шансов на рывок.

Дело за мной.

Я шагнул справа, со стороны сломанной челюсти.

Остановился и посмотрел ему в глаза. Жёлтые мутные зрачки сошлись на моём лице, и в эту секунду я увидел в них то, чего у Сухих Генералов раньше не встречал. Понимание собственного конца.

И тут же, резко, последний рывок!

Он дёрнулся всем телом сразу. Все, кроме Карца, устояли. Лис чуть не слетел с ноги, но удержался зубами.

Тварь тут же сделала то, чего я не ожидал.

Правой рукой, той самой с костяной лопатой, выломала собственный плечевой сустав.

ХРУСТ!

Гуль коротким рывком вывернул свою руку из суставной впадины, разрывая остатки сухожилий, которые я ему подрезал. Плечевая кость вышла из плеча со звуком вырываемого из доски ржавого гвоздя.

Освобождённая рука рванула снизу вверх.

Удар получался без размаха, без той силы, с какой Борис пробил Рика насквозь. Но острие шло точно в моё лицо.

Уйти я не успевал, да и не хотел. Дёрнусь в сторону — собью стойку, потеряю точку входа для своего клинка, а кость твари пойдёт дальше, прямо в стаю. Выбор очевиден. Классический капкан, где наживкой буду я сам.

Чуть довернул корпус, подставляя под удар самое толстое место хитиновой брони на левом плече. Кость вошла снизу вверх. Она с пушечным треском пробила панцирь и завязла в моей плоти по самое острие.

Боль полыхнула калёным железом. Плечо разорвало изнутри, и кровь ударила фонтаном. Зверомор внутри меня заскрипел, но устоял на ногах. Главное сделано — капкан захлопнулся. Оружие застряло.

Я намертво прижал левую руку к туловищу, блокируя кость обломками своего же хитина.

Дёрнул правой рукой на себя. Сухожилия, которые гуль сам же разорвал, уже отказались держать вес. Костяная лопата осталась у меня в плече, а культя Бориса повисла.

Он лишился единственного клинка.

Я посмотрел вниз, на застрявшую в моём плече кость. Боль отдавала вверх до самого затылка и вниз до бедра, и каждый вдох новой вспышкой отзывался внутри плеча.

Размен был выгодный.

Я повернул правую руку.

Генерал смотрел на меня снизу вверх. Смотрел и утробно рычал.

Я занёс правую руку, целясь в ту самую вмятину на груди, которую недавно оставил базальтовый кулак Кары. Костяная броня в этом месте уже дала трещину, и я различал слабую пульсацию того, что у обычной твари назвал бы сердцем. У Бориса это было не сердце — скорее узел, в котором сидел паразит-Сухой.

Никаких сомнений — у Генерала нужно уничтожить не мозг, а то самое ядро.

Я ударил.

Лезвие со скрежетом вошло в трещину. Тёмный клинок прошёл через костяной панцирь и просто сожрал эту кость на пути, аннигилируя материю до тонкой чёрной полосы пустого пространства. Бронированная грудина Сухого разошлась широкой воронкой, открывая внутренности.

Я провернул лезвие внутри.

ХРРРРРРХХХ.

— РААААААААОР! — Из моего горла пошёл рёв.

Я проворачивал лезвие пустоты по