Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

же Верхотуров владел информацией о других инопланетных расах давным-давно, да и нашим, земным президентам такая информация была хорошо известна? Да и вообще — что меняли новые сведения?

Ну, раздолбали демоны эльфов в свое время. А эльфы дали ответку, и… И что сделали? Как поступили Основатели с хищными и агрессивными нефилим? Не сожрали же? Это — не эльфийский метод! А какой у них метод?

— Та-а-ак! — вслух и неожиданно громко я, и один из комуняк — какой-то иммун, проходящий мимо, дернулся и повертел пальцем у виска.

— Совсем дурной. К доктору обратись, чего орешь в коридоре? — буркнул он.

— Искренние извинения! — откликнулся я. — Задумался!

— Бывает… Не хочешь к доктору идти — магния пропей! — порекомендовал комуняка. — От нервов помогает. Или лучше — водочки!

Водочки не «Ломоносове» не то чтобы прям совсем не имелось, самогонкой разжиться при желании было можно, но официально продавали только легкий алкоголь: пиво, вино, коктейли. У нас тут не когорта «Дикси» с муншайном и табачищем! У нас — приличное заведение…

Я уже подходил к лифту, у створок скопилась целая небольшая толпа легионеров в полной амуниции — похоже, готовились к боевому выходу, собирались в места постоянной дислокации своих когорт. Ожидая кабину, я вернулся к теоретизированию.

Итак, как именно отреагировали бы гуманные и изящные рефаим на уничтожение материнской планеты? Предположим, экспедиционный корпус они действительно уничтожили. Четыре миллиона трупов — допустим. В конце концов, это были солдаты. Добровольцы или нет — другой вопрос, но они пришли на мирную планету с оружием в руках, и сожрали и убили всех. Напали на своих благодетелей, которые с открытым сердцем пытались привить неразумным рептилоидам свое понимание морали, этики, должного и недолжного. Ну и попутно подарить всякие сникерсы и «ножки Буша». На эльфийский манер.

Что там у них было? Питательные белковые батончики и концентрированная клетчатка? Бр-р-р-р!

Какие меры воздействия применили бы наши остроухие святоши, чтобы защитить себя и при этом привести нефилим к общему со всей прогрессивной галактикой знаменателю?

— Система! — снова вслух сказал я. — Стерильный фашизм.

— Закусывать надо, — посоветовал незнакомый варяг. — Если фашизм везде мерещится. О! А я тебя знаю! Мы с тобой на «Славутиче» отчетливо подрались, помнишь?

Двери лифта отворишись, и каждый нажал свою кнопку. С этим варягом мы стояли бок о бок, так что молчать было довольно тупо. И я кивнул:

— Помню! — хотя конкретно его я и не помнил.

Но мы тогда много с кем дрались, Багателия нас сильно настропалил про «не уронить честь экипажа». Дрались и пили, да. Ужас один!

— У меня знакомый был — антифа. Так ему везде фашизм мерещился, — поделился варяг. — Увидит череп с костями на татухе — все, фашизм. Увидит принт с рамштайновским символом — тоже фашизм. Меня тоже в фашисты записал, потому у меня футболка была с надписью — «Там русский дух, там Русью пахнет!» И брился я налысо всегда.

— Так это ж Пушкина цитата! — удивился я. — А он — эфиоп, по матери! Какой из него фашист?

— Это ты не мне объясняй, — отмахнулся варяг. — Я, например, национал-патриот. Но против эфиопов ничего не имею, если они такие, как Пушкин.

— А против ассирийцев? — уточнил я.

— А они не вымерли разве? — настало время варяга удивляться.

— Слухи о нашей смерти сильно преувеличены, — не удержался я.

— Я думал, ты — цыган, — скривился мой собеседник. — Но если ассириец — то, наверное, нормально. Я и сам, вообще-то, чуваш. Меня Саша зовут, позывной — «Геноцид».

— А меня — Тимур! — мы пожали друг другу руки.– Позывной «Сорока». И фамилия тоже.

Я ехал выше всех. Вояки постепенно выходили, и Саша Геноцид тоже покинул кабину, подмигнув мне напоследок всей своей чувашско-национально-патриотической физиономией. Приятный парень, только позывной — дурацкий…

Но, несмотря на такой интересный разговор, свои выводы про появление Системы я запомнил накрепко. Авось — удастся пообщаться про это с кем-нибудь умным…

* * *

Никого особенно умного мне на пути не попалось. Даже в редакции — то есть, в пресс-центре — было пустовато. Похоже, Легион воевал на полную мощность, и информационное сопровождение требовалось во множестве мест, почти все военкоры были на выездах. Кроме какого-то бледного парня, который яростно лупил по клавиатуре терминала, сидя в холле-опенспейсе и много и затейливо ругал какого-то Лукича и, почему-то — селедку под шубой.

— Эраст Эрастович у себя? — спросил у него я.

— В приемной спроси, — буркнул ругательный паренек.

Пареньку могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет, но — он сам выбрал образ тинейджера, кто ему виноват? Я сунулся в приемную и лицом к лицу столкнулся с Кариной Смирновой. Ну как — лицом к лицу? Она склонилась над кофе-машиной, так что первым делом я увидел никак не лицо, а нечто очень даже противоположное, но довольно привлекательное:

— Сливки добавлять? — спросила она у кого-то.

Дверь кабинета «эй, начальника» была приоткрыта, и оттуда раздался довольный голос главы пресс-службы:

— И сахарку, Кариночка…

Я шагнул назад. Кариночка? Сливки добавлять? Что-то в лесу сдохло, или, может, рак на горе свистнул? Впрочем — в этом вопросе я точно не собирался копаться. Мне стремительно становилось пофиг. Ее жизнь — ее правила, так в рекламе говорили? Пусть занимается.

Неловкие ситуации мне были не нужны, так что отступив за дверь приемной я затопал погромче и постучал кулаком прямо по табличке:

— Здра-а-асте!

— А-а-а-а-а! Восходящая звезда боевой гонзо-журналистики? А ты быстро! Хвалю! — благодушным тоном произнес Эраст Эрастович из кабинета. Он узнал меня по голосу. — Кариночка, сделаешь еще один кофе?

— Мне надо материал с Верхотуровым доделать, — ее голос звучал сухо, как пески Сахары. — Я кофе не хочу, если звезда боевой гонзо-журналистики не брезгует — пусть мой пьет.

И двинулась прочь из приемной, глядя мне в глаза, не моргая и не сворачивая с прямолинейной траектории. На журналистке была офисная блузка, узкая миниюбка и шпильки. Обычно свободно лежащие короткие волосы теперь она убрала на затылок и закрепила какой-то изящной заколкой. Смирнова хорошо выглядела, и верхние пуговички были расстегнуты весьма заманчиво, это да, но… Похоже, у журналистки в голове что-то стрикнуло? Она начала новую жизнь с понедельника, или что-то вроде того?

Знать не знаю, и