Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

лицом. — Ты живой человек или где? Помнишь, ты говорила мне ртом, что тебе не нужны серьезные отношения, что я — ретроград и мужской шовинист, и вообще — отстал от жизни? Что ты свободная женщина и просто приятно проводишь со мной время, и не хочешь ничего усложнять?

— Вы, мужики, такие тупые… — она вдруг отступила на шаг и встала в красивую позу, закатив глаза. — Ты что, не понимаешь, что я не это имела в виду?

Я на секунду остолбенел. Меня всегда вытормаживали такие вещи. И я вовсе не обязан был с ними мириться. И уж точно — я благодарил Господа, Создателя Вселенной, что он уберег меня от реализации дурацкой идеи — завязать серьезные отношения с такой махровой дурой.

Не дурой, в смысле отсутствия когнитивных способностей и общей эрудиции, а дурой по-бабски. Точно так же как мужики бывают козлы — не в смысле парнокопытные с рогами, а в смысле — по-мужски козлы.

— Я ради кого все это… — она провела руками по блузочке и юбочке — и сделала это чертовски привлекательно. — Ради «эй, начальника», что ли? Я же тебя ждала, я ведь… Помнишь, как нам было классно?

— О, — сказал я. — Нам было классно пару раз, да. А потом ты сказала, что будешь не против, если я сдохну в командировке. И сообщила, что не желаешь меня больше видеть. Знаешь, я почти сдох. Трижды. Очень неприятная штука — сдыхать, скажу я тебе…

— Тиму-у-ур, ты что, подумал, что я всерьез? Ты же меня знаешь, я — легкая… — начала она, кажется понимая, что упускает ситуацию из-под контроля. — Ну, я прощения у тебя прошу, м? Давая я попрошу у тебя прощения? М-м-м?

— Не-а, Карина. Я тебя, похоже, не знаю, — сказал я. — И это я прошу у тебя прощения за то, что потратил твое ценное время. И желаю тебе жить счастливо, свободно и с удовольствием. Ты — легкая, я — не легкий. Я — тяжелый. Я — ретроград, мужской шовинист и вообще — старомодный сукин сын в свои тридцать лет. Если у нас что-то и было — оно закончилось перед моей командировкой на Фоану. И то, что было — оно мне не подходит. Поэтому этого больше не будет. Такое дело.

— Так, значит? — она прищурилась, застегнула пуговички на блузке, поправила прическу. Ее лицо как будто закаменело. — Ну, смотри сам. Я тебя услышала.

Развернулась — и пошла прочь. Один раз Смирнова оступилась, и мне стало ее немного жалко. В конце концов — классная баба, красивая, яркая. Просто — дура. Хоть и умная.

* * *

На душе было муторно, и, если честно, мне хотелось выпить. Это дурацкая идея — выпивать, когда муторно, но ничего лучше я придумать не мог, и потому ехал на фудкорт, хотел засесть на пару часов в каком-нибудь баре. А какие у меня были альтернативы? Искать какого-нибудь знакомого и вешать ему лапшу на уши по поводу своих душевных терзаний? Так нет никаких терзаний, все предельно ясно. Пойти бить морды на ринг, в зал? Настроение не то.

Увы, в такой ситуации нельзя для всех быть хорошим. Например, если гипотетически довести эту историю до абсурда: я что, должен был потрахивать Карину, продолжая играть в ее игры, и при этом делать романтический вид с Машей Ларсен? Это же просто противно! Я бы на говно изошел, пытаясь удержать ситуацию под контролем в замкнутом пространстве на сто тысяч человек, и не спалиться. Нет уж — начинаешь новые отношения, будь любезен закрыть все остальные вопросы в личной жизни. Иначе — просто непорядочно.

Еще абсурдный вариант: предложить им гарем. Ну, чтобы никто не обиделся. Идиотизм чистой воды, тут от одной женщины черепную коробку разносит, а две — это как? Я что — дурак что ли? Это если в моральную сторону вопроса не углубляться, там все вообще кристально ясно.

Да и вообще… Одно дело — интрижка. Приятное времяпрепровождение, то самое будоражащее чувство под ложечкой, азарт, блеск в глазах.

А другое — любовь. Думать о женщине регулярно, чертовы пятнадцать лет, постоянно стремиться ее увидеть, помочь и поддержать, а еще — соотносить свои поступки, решения, внешний вид, образ жизни с ней, думая — а что она бы сказала? Если это не любовь, то… Что тогда? Может, психическое заболевание? Это да. Такой возможности исключать не стоит. Но если и ехать крышей — то почему бы и не так? Особенно, если выясняется, что у двоих — похожие симптомы. И это я должен променять на… На что?

Я свайпнул по экрану браслета, нашел контакт Маши Ларсен и написал:

— Очень жду завтрашний день.

— Пью чай без сахара и думаю о тебе, — в ту же секунду пришел ответ.

На моем лице поселилась дурацкая счастливая улыбка, а на душе стало легко. Кое-что сегодня я сделал правильно. Хотя, иногда правильные решения даются очень трудно.

Лучше с вандрунами воевать, ей-Богу.

Глава 18

Экипаж воссоединяется

Палыч зависал под днищем медэвака, как обычно. Ему там, похоже, нравилось. Тем более, вместе с ним в горизонтальном положении время проводила и Раиса. Две пары ног торчали у задних колес параллельно друг другу.

— Подержи патрубок… Ага, щас мы его… — бормотал Длябога.

— Хомутиком закрепи, — советовала Зарецкая. — Затяни хорошенько.

— Точно. Хомутик — эт нормально… Чего ты такая умная? — в его тоне слышалось очень много восхищения.

Барух сидел на крыше мастодонта, как Соловей-Разбойник. Он разбирал орудие и смазывал детали, напевая какую-то трогательную песенку про буковки и учителя. Багателии было не видно, но зато из конторки в углу ангара слышался дикий хохот — и чисто интонационно я догадался, что там проводят время Одиссей Хаджаратович и Духаст Вячеславович.

— Здрасте, — сказал я.

— Дац! — раздался из-под кузова звук удара головой. — Ох, блин!

— Ваня, ну, ёлки зеленые! Ты что — действительно пытался встать? Как ты вообще без меня выжил? — подала голос Раиса. — Дай гляну… Ой дура-а-ак… Ничего, будет просто синяк.

— Сорока! Сорока, потяни меня за ногу, чтоб я выехал! — попросил Палыч.

Я его просьбу исполнил с большим энтузиазмом, так, что каталка с нашим водилой пулей