Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

— Так они окаменелости! — в свойственной ему манере заявил Длябога. — Внутри астероидов может быть один, два, десять кровожадов, как повезет. Но — каменные. И астероиды не всякие, а эти, которые с гепатитом…

— С аморфным гидроксиапатитом и кремнеземом, айей! — поправил Багателия.

Палыч кивнул и продолжил:

— А стоит самому крохотному листочку, любому кусочку свежей органики попасть на заряженный астероид — всё! Начинается настоящая дрочь! Такой звук: кр-кр-кр-кр, потом — пар, вонища, говнище — и лезет маленький гаденыш! Один, второй, третий — только лови, мать их! Такие шустрые, ужас просто… Уж мы их душили-душили, душили-душили…

— Гы, — сказал я. — Бессмертная классика.

И подумал, что Ларсен бы одобрила. Вообще — вписалась бы, как родная. Она любила цитаты и любила «Собачье сердце». У нее вообще профессор Преображенский — один из любимых персонажей. И панч Палыча из «Ширли-Мырли» про деревянные члены — тоже бы оценила. Сидела бы сейчас рядом со мной, смеялась и ладонями махала, чтобы лицо остудить.

— Ну, а как по-другому? Как кровожад отожрется белковой пищи — так расти начинает не по дням, а по часам. Ладно — по дням, по дням. За неделю может вымахать до человеческих размеров, — не прекращал вещать Длябога. — Хорошо, хоть чуть помедленнее становится. Но разобрать его на составляющие — та еще проблема…

— Ой-вей, стрелять надо просто уметь! — отмахнулся Бляхер. — Отстрелил глаза, отстрелил яйцеклад, и киш мир ин тухес унд зай гезунд. Дело можно считать закрытым! Дальше — мясницкая работа. Броня у него не сплошняком, а сегментами, иначе щупальца бы не гнулись. Вот и лупишь в стыки…

— Если выходить на такую тварь контубернием или — с тяжелой техникой типа «Смилодона» или «Мастодонта» — то, в принципе, Барух прав, — кивнул Палыч. — Но так — живучие, паскуды, вдвоем или втроем уделать очень сложно. Я одного кровожада, крупного такого, бортом на вираже сбил, еще и колесами проехался, так эта падла вцепилась в машину, скаты мне попортила, в дверь стала ломиться…

— Светошумовые, да? — Багателия взял целую горсть луковых колец. — «Флешки» работают. Я через вэрхний люк две вибросил — мамой клянусь, кровожада совсэм перекорежило!

— Переехали его еще раз, и там Раиса из орудия уже разобрала… — кивнул Палыч.

— Разобрать-то разобрала, но паразит из него выскочил, — невозмутимо заявила Зарецкая. — А потом тапир в лесу с ума сошел и сожрал всю свою стаю. И получился у нас кровожад-тапир со щупальцами из спины.

— Скажем им? — посмотрел на меня Рогов. — Или они уже сами поняли?

— М? — Багателия жевал луковые кольца, и потому ничего внятного сказать не мог, но интерес его был очевиден.

— Что то херня, что это херня, — вздохнул я. — Что на Раномасине, что здесь — на Гепатитах… Это две одинаковые херни, друзья мои. Такие дела!

* * *

Глава 19

Я становлюсь знаменитым

Я смотрел на себя в зеркало и пытался увидеть существенную разницу с тем, как я выглядел вечером. И ничего такого удивительно не замечал. Напряг мышцы, повернулся боком, согнулся-разогнулся, выпрямился, встал по стойке смирно. Интересно!

Чуть-чуть, на пару сантиметров, выше. Чуть-чуть, на полсантиметра с каждой стороны — шире в плечах. Капельку массивнее. И по ощущениям килограмма на три или четыре тяжелее. А так — все тот же Сорока. Шевелюра, щетина, голубые глаза. Шрам на правой щеке — привет из Сирии — тоже остался. Почти ничего не изменилось.

Для себя я твердо решил — ничего сверх нынешней модификации менять больше и не нужно. Я хотел остаться человеком, самим собой. Тимуром Сорокой. Не превращаться в космодесантника-астартес, как кое-кто из «варягов», и не делать из своего тела косплей на «хищника» из американского кино, как некоторые нефоры. Перед глазами стоял образ вандруны — вот кто прошел максимально эффективную модификацию! И перестал быть человеком, хомо сапиенс сапиенс, гебарим, если угодно.

Человек — не только кожаный мешок с костями, потрохами и мясом? Ну да, да. Даже если тело — костюм для души, то я предпочитаю носить что-нибудь более-менее классического фасона.

— Доволен? — спросил Багателия. — Все как ты просил. Минимальное изменение внешнего вида, оптимальные функциональные модификации для ношения кастомизированной тяжелой брони под твои нужды. Правильно сдэлал, что сначала за модификацией пришел, а потом за доспехом отправишься. Мерки-то на тебя нынешнего будут снимать, эргономичность не пострадает, уахама? Сейчас бы тебе нагрузить опорно-двигательный аппарат как следует…

— А я как раз в тренажерку собрался, — признался я. — Сколько сейчас — девять утра? Отлично, как раз успею…

А потом задумался:

— Слушай, а почему от ранений меня семь суток лечили, а с модификацией за ночь справились?

— Ора, что ты как маленький? За дэньги же! — широко улыбнулся Багателия. — А то — соцпакет, понимаешь? Если нэ боевая обстановка — наниты работают в энергосберегающем режиме. И дни лечения легионные ПсИны добавляют к сроку контракта. И тут даже опэратор капсулы — то есть военврач — ничего поделать нэ может. Да и повреждения у тебя были действительно серьезные, не халам-балам. А здесь — по большому счету нужно только подстегнуть естественные процессы в организме и добавить нэобходимого строительного материала.

Желудок у меня застонал, явно напоминая о строительном материале. Нужно было всерьез подзаправиться!

— Давай, поешь, а потом — нагружайся. Советую — трэнинг с отягощениями. Все группы мышц прогони, проверь границы возможностей, чтобы потом сюрпризов не было, айей?

— Принял! — сказал я. — Сегодняшний день как раз этому и посвящу.

— Знаешь, Сорока, — он почесал бороду. — Я таких сознательных, как ты, и не видэл, наверное. Обычно рэкруты в первый год вразнос идут, гуляют вовсю! Молодость же вернулась! Бонусы в барах и клубах просаживают. Пьют, танцуют, дерутся, ради девчонок готовы последнюю рубаху снять, понимаешь? Нэ все, но многие. Был мужчина, уважаемый человек — а стал джмафик натуральный… Это процентов семьдесят, наверное. Но и среди настоящих, правильных мужчин больше тех, кто присматривается поначалу. Тянут лямку, пока не освоятся, пока не поймут, что к чему… А ты — нет. Ты с места в карьер взял, так по-русски говорят? Интересно за тобой наблюдать, мой золотой!

— Да? Никогда не