Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

спальное место пятерых. Варис сидел на корточках у стены, где всегда, и глядел на них с усталостью человека, который заранее знает, чем всё кончится, и всё равно вынужден смотреть. Одр держался в своём углу и, кажется, спал с открытыми глазами.

Переступил порог, и опустил ладонь на ближнюю кровать.

— Сегодня здесь сплю я.

Спор оборвался на полуслове. Тавр обернулся, уже открыв рот, готовый спорить по привычке, за место, за очередь, за что угодно. И осёкся.

Он внимательно оглядел меня целиком, взглядом пробежавшись по промокшей до самых колен одежде, налипшей на сапоги жирными комьями грязи и моему серому от усталости лицу, пока наконец не обратил внимание на то, чего на мне сейчас явно не хватало.

— А мешок где? — спросил Варис, который, как и всегда, заметил неладное самым первым.

— Спрятал, — тихо ответил я.

Сидевший в своём углу Одр лишь молча улыбнулся, тогда как Тавр задумчиво потёр шею и, покосившись на мои перепачканные штаны, просто примирительно махнул рукой.

— Ладно. Но завтра моя очередь. Железно.

— Была моя, — подал с пола голос Сарн.

— Скажи «спасибо», что вообще с нами, — хмыкнул Тавр. — Переживёшь.

Скинул с себя грязную одежду и положил её в угол. Тяжело опустился на кровать, которая под моим весом тут же жалобно просела едва ли не до самого пола. Поймал себя на мысли, что впервые за эти долгие месяцы под боком не лежит привычный мешок, отчего мне стало как-то странно, непривычно легко и одновременно голо. Будто я только что снял с себя какую-то давно приросшую к телу часть.

Тем временем ребята расселись, кто где смог найти свободное место, и наш разговор понемногу свернул на обсуждение минувшего дня. Сегодня каждый из нас ходил в город и отчаянно искал там возможность заработать свои двадцать зелёных, чтобы сразу после грядущего экзамена не оказаться вышвырнутым на улицу.

— Ну? — как всегда, первым не утерпел Тавр. — Куда пристроились-то?

Естественно, свой рассказ он начал именно с самого себя.

— Серый Клык, — буркнул он, причём в его голосе настолько тесно смешались гордость с какой-то затаённой обидой, вот только не разобрать, чего именно там больше. — Меня возьмёт дружина, но не отцовская, а другая.

— К отцу, значит, не пошёл, — заметил Варис негромко.

Тавр покраснел пятнами, до самой шеи.

— Не твоё дело, — огрызнулся он, и тут же его прорвало, будто дёрнули затычку. — Они меня спросили, сколько настоящих зверей я убил. Я им, мол, школу прошёл, Росток прорастил, четыре техники держу. А они опять своё: сколько зверей? — Он ударил себя кулаком в грудь, глухо. — Будто я не из семьи главы дружины! Будто отец мой не водит полсотни клинков в Дальние!

— И что в итоге? — поинтересовался я.

— Ой, смотрите как, кто это у нас тут заговорил… — тут же повысил голос дитя дружины. — Неужто, после того, как снова нас одолел, стал прежним Рейландом.

— Хватит, — выдохнул Варис. — Какой же ты… просто…

— Пробный выход. — Тавр скривился, как от кислого. — Три охоты. Платят только за добычу. Пусто вернусь, пусто получу.

Варис хмыкнул в сторону.

— Ты пришёл в охотничью дружину и удивился, что придётся охотиться?

— Я думал, что меня возьмут тренировать молодёжь, ну или… не знаю, продажа ядер, например. Есть же другие обязанности? — вскинулся Тавр.

— Какие?

— Ну… важные. Не с копьём на зверя.

Одр в углу тихо фыркнул, не открывая глаз. Тавр запустил в него сапогом, промахнулся, сапог гулко ударил в стену и шлёпнулся в угол.

Смешно вышло, чего уж. Парень всю дорогу бежал от судьбы семьи, от когтей и клыков. В школу, в стражу, куда угодно, лишь бы не туда. А выпрашивать эти двадцать зелёных приплёлся всё туда же, к зверям. Судьба, она такая. Гонишь её в дверь, а она лезет в окно.

— А ты? — Тавр повернулся к Варису, радуясь случаю сместить внимание с себя.

— Дом Медных Весов, — отозвался тот, не поднимая глаз от рукава, по которому водил пальцем. — Большой торговый двор у канала. Взяли временным переписчиком.

— Бумажки перекладывать? — Тавр сморщился. — И за это платят зелёными? Несправедливо… Там есть ещё место? Тоже туда пойду.

— Попробуй, отличи настоящую накладную от подложной, — Варис поднял на него взгляд, и в глазах впервые за вечер что-то ожило, — когда в обеих по сорок семь строк, три меры веса, две разные пошлины, и сходится всё, до последней монеты, кроме одного-единственного числа в самой середине. В котором и есть весь смысл.

— Давай поменяемся, — тут же предложил Тавр.

— Ты на второй строке продашь лавку её же хозяину. И будешь думать, что выгодно сторговался.

Тавр открыл рот, словно обиделся. Потом подумал, прикинул и решил, что это, пожалуй, всё-таки похвала. Успокоился.

Варис снова замолчал, водя пальцем по шву. Глядел я на него сбоку и видел, что работа ему не по душе. Ещё он что-то не договаривал, вот только спрашивать, я не стал.

— Там нечисто, — обронил он наконец, тихо, будто себе под нос. — Половина товара по бумагам приходит дважды, а продаётся ни разу. Другая половина исчезает раньше, чем поступит на двор. Меня взяли не считать. Меня взяли делать так, чтобы концы у чужого воровства сходились ровно.

— И ты будешь? — тут же возмутился Тавр.

— Пока платят. — Он потёр большим пальцем белый рубец, что кольцом шёл у него вокруг шеи. — Моя семья когда-то держала такую же лавку. Смешно. Опять сижу над чужими книгами и жду, когда за мной придут.

Сарн подался вперёд с пола, куда его в итоге и согнали.

— А меня в стражу взяли, — выпалил он, и в голосе прозвучало то, чего раньше за ним отродясь не водилось. Гордость. Настоящая и неловкая.

— Тебя? — Тавр поднял бровь. — В стражу? С твоей-то рожей?

— Не насовсем, — сбавил Сарн, но не сник. — На рейды пока. В Нижний Клин. Ходить со стражниками, вытаскивать задержанных, прочёсывать проходы, где узко. Как мне сказали… очень опасная работа, на которую обычно никто не ходит.

— Странно и почему же… — дёрнул уголком губ Варис, не глядя на него. — Ты не спрашивал, какая часто