Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Тело поняло это раньше головы. Лопатки вжались в мокрую кладку, там, где стена уходила в неглубокую нишу. Дыхание замедлилось и стало почти бесшумным. Сектантский глиф вспыхнул и тут же своим слоем оплёл мой источник. Старался не двигаться. Одно неверное движение стопы, а за ним один плеск и звуки.

По лицу потёк пот от того, как я старался себя не выдать, так ещё и давление от этих двоих, но особенно от Сердцевины. Так меня накрывало лишь однажды, в Клине, оттого, в тёмном балахоне, кого не заметили ни Гарст, ни стража, ни одна живая душа, кроме меня.

Быстро перебрал всё, что у меня было, даже когда считать нечего. Рваный шаг? Не уверен, что он поможет мне скрыться здесь в незнакомых туннелях. Звериный Срез? Они его попросту не заметят. Непробиваемость и Опора? Подарят одну лишнюю пульсацию перед тем, как погаснуть вместе со мной. Вот и всё моё богатство. Захотят прикончить, прикончат, и я даже не разберу, чем именно меня убили.

Странным было другое. Слой сокрытия я поднял уже после того, как их почуял. А пока пятился к стене, вода подо мной качнулась, и где-то у самого колена тихо хрустнул под сапогом не то камешек, не то чей-то мелкий костяк. А эти двое даже не шевельнулись в мою сторону.

Списал это на сектантский глиф и сам себе не поверил. Слишком уж дёшево обошлось. Что-то здесь было не так, и разбираться в этом было некогда.

Их я не видел, да и особо желания не было. Ход впереди изгибался, и за изгибом по вырезанным в породе глифам бежало то самое живое серое свечение. По мокрой стене проползла тень. Длинная, с тонкими пальцами. Шорох одежды о камень. Один раз коротко звякнуло, тихо, металл о металл, как задевают пряжкой о пряжку. Или жетоном.

— Сколько готово? — обронил тот, что дальше и на стадии Сердцевины.

Его голос вышел негромким и крайне уверенным.

— Достаточно для первого движения, — отозвался Узел, мягко. — Но чтобы всё началось ещё рано.

— Я знаю, что рано, — от возмущения Сердцевины у меня по спине побежали мурашки. — Пусть город качнётся первым, вот что мне нужно.

Стоял, вжавшись в камень, и складывал это в голове. Я не знал кто это и не понимал о чём они. Какие-то волнения в городе, подготовка к чему-то…

— Как со стражей? — спросил мягкий.

— В нужный день опоздает. Об этом позаботятся. — отозвался Сердцевина.

— А семьи?

— Будут глядеть друг на друга через стол и ждать, кто моргнёт первым. Никто не двинется, пока не станет слишком поздно.

— Школы?

Сердцевина помолчал. Вода капнула где-то в темноте, и от этой капли по спине у меня прошло холодом. Неужели они меня почувствовали и теперь… Постарался тихо проглотить ком в горле.

— Одна поддержит, — обронил он наконец. — Две других сделают вид, что их это не касается. Остальные выберут сторону, когда увидят, чья взяла. Так было всегда.

Слушал и думал. Это были не слухи, что витают в нашей столовой, и не байки Гарека в дороге. Кто-то по-настоящему считал город на пальцах. Кто опоздает, кто смолчит, кто моргнёт. О чём они вообще.

— Нужно поторопить последних, — произнёс Сердцевина.

— Я пытаюсь, но с ними сложно.

— Меня не интересуют оправдания. Ты знаешь срок. Если сорвётся… город сплотится против нас, и стену эту нам уже не пробить.

— Я всё понимаю… — Узел стал говорить тише. — Но к ним просто так не попасть. Я уже назначил встречи, но согласятся ли они…

Тишина на несколько пульсаций. Тот, кто мягкий, кажется, переступил с ноги на ногу. Ещё одна сила — кто это? Дружина или… секты?

— У тебя месяц, — произнёс Сердцевина. — Первый удар должны нанести не мы. Они сами должны выбрать себе врага.

— Да, господин, — ответил Узел, и по звуку мне показалось, что он поклонился.

Его голос царапал мне память. Не слова, а то, как он их укладывал. Где-то я уже это слышал. Вроде бы совсем недавно в городе и не мог поймать где.

Он говорил дальше, тише, я разбирал через два слова. И на одной фразе у меня в голове, наконец, щёлкнуло.

— Люди охотнее надевают цепь, — обронил он, — если позволить им выбрать цвет металла.

Передо мной проступила площадь школ. Тот самый первый день в городе. Сухой мужчина под зелёным знаменем. Узкое лицо, тонкая, аккуратная бородка. Мягкий, располагающий, чуть пафосный голос. Длинные, изящные пальцы, которыми он держал свиток обета и забирал деревенского Лета.

Орин.

Держал источник ровным и не давал себе дёрнуться, пока внутри всё сходилось в одну очень нехорошую картину. Орин из Древа, оказывается, он на стадии Узла. И вот он в ходах под городом, по колено в стоячей воде, беседует на равных, ну или почти на равных с Сердцевиной. Человек из одной из школ спокойно обсуждал, как подстроить так, чтобы порядок в нужный день сломался.

Кто стоял перед Орином, я не понимал, и это грызло сильнее всего. Голос грубый, короткий. Такой мог принадлежать главе дружины, Кайр говорил, что у них есть Сердцевина. Либо это глава богатой семьи, привыкшей, что за столом слушают только её. Возможно, кто-то из городской стражи и тот что повыше. Либо… Королю Клина? Но, что он тут делает, это же член Школы Древа… Хотя, вон, совсем рядом лавка Сандзо под его защитой.

По их разговору не угадывалось ничего. Только в одном я был уверен наверняка, и от этого сохло во рту. Свидетель им не нужен.

— До следующего знака ничего не меняй, — обронил Сердцевина. — Ни людей, ни сроков, ни того, как всё выглядит сверху. Пусть будет скучно. Скука усыпляет лучше всякой печати.

Орин ответил что-то совсем тихое, и я не разобрал. Сердцевина будто отошёл куда-то. Давление его источника на мой постепенно спадало. Орин двинулся боковым ходом, тем, что уводил в сторону от света. Шаги Орина, мягкие, в тонкой обуви глохли пульсация за пульсацией, пока не растворились совсем. Потом ничего.

Не шевелился. Считал пульсации, сбился на второй сотне, принялся заново. Вода холодила ноги до самой кости, так что их начало сводить, но переступить я не решился. Метка на щиколотке уже не чувствовалась. Держался у стены куда дольше, чем нужно,