Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

И только когда сотня легла на сотню, а стены так и остались просто стенами, я оторвал лопатки от камня.

Место их предполагаемой встречи я прошёл далеко не сразу. Ноги сами начали вести меня нарочито медленно. Там, где сходились два хода и вода стояла уже чуть выше колен, я отчётливо уловил, как от неё вдруг потянуло запахом свежего и острого металла.

На стене у самого поворота темнел вдавленный в породу круглый оттиск с характерным изломом посередине, до боли напоминающим то самое крыло, которое я уже успел повидать на жетоне Вирга и под ремнём у Торса. У меня под рёбрами тут же стянуло нехорошим предчувствием.

Выходило, что Сердцевина вполне мог оказаться кем-то из городской стражи… одним из тех самых людей, кому весь этот город доверил держать порядок. Присмотрелся и заметил, что оттиск почему-то вышел неполным и сильно смазанным по краю, словно сорвалась печать или же её нарочно приложили вполсилы. Вглядевшись в него получше, я заметил, что прямо поверх этого крыла виднелось и что-то ещё. Толи какие-то деревья или кусты.

Держался над этими двумя следами и не понимал ровным счётом ничего. То ли Сердцевина и вправду из стражи или из дружины, и тогда порядок в городе стерегут те, кто его же и собрался развалить. То ли, кто-то хотел чтобы те, кто сюда забредёт, так и подумал.

Стёрли бы след, если б не хотели, чтоб его нашли. Оставили бы чистым, если б нужно было указать прямо, вот вам виноватый. А тут вышло вполовину. Смазанное крыло и то ли деревья, то ли какие-то кусты. Как и весь их разговор, из которого я вынес много слов и не одного имени.

Наклоняться и трогать оттиск не рискнул. Двинулся дальше, на железный запах, как и велел старик. Ход вывел меня не наружу, а в старый сливной канал позади каких-то складов. Ржавая решётка над головой поддалась, стоило поднажать плечом, петли давно проело сыростью до трухи. Выбрался, пригибаясь, в узкую щель между двумя глухими стенами, и в лицо ударил вечерний воздух, сухой и пыльный после подземной сырости. Никогда бы не подумал, что обрадуюсь городской вони.

Солнца сползли низко, оба, одно чуть позади другого, и красили крыши в грязное золото. Огляделся, ловя чужие источники. Ни одного поблизости. Ни у стен, ни на крышах, ни за углами.

Тут же побежал. Пока переставлял ноги, тронул вниманием метку на щиколотке, потянул к ней тонкую нить силы и представил ту серую полоску бумаги, что нам выдали у ворот. Холод прошёл по кости, и бумага легла в ладонь так внезапно, что я едва не выронил её в жижу под ногами. Непривычно до жути. Рука по старой памяти дёрнулась за спину, к мешку, которого там уже не было, а нужное само пришло в пальцы. Придётся привыкать.

К школьным воротам поспел, когда створки уже двигались навстречу друг другу.

— Закрыто, — бросил старший ученик у прохода, не поднимая головы.

Сунул ему бумагу через сужающуюся щель.

— Закат ещё не наступил, — выдавил я. Нёбо стало куда лучше, чем в лавке Сандзо.

— Створки уже пошли.

Второй старший, что держался чуть позади, скользнул взглядом по оттиску двух чаш на бумаге, потом по мне, по моему серому лицу и мокрым до колен штанам.

— Кайра Лист, теперь уже Стебель. — обронил он. — Пусти.

Створки дрогнули, разошлись на ладонь, ровно, чтобы протиснуться боком. Первый нехотя посторонился и скривился.

— Ещё пульсация, — процедил он мне в спину, — и ночевал бы снаружи. Со всеми удовольствиями.

Прошёл во двор и не ответил. Снаружи меня ждали три стаи с ножами. Под землёй я нашёл Узла и Сердцевину, которые уже делят между собой весь город. А этот думает, что пугает меня закрытыми воротами и ночёвкой. Хотя… Доведись мне встретить эту ночь снаружи, она вышла бы очень короткой.

Класс Стеблей встретил приглушённым светом лампового камня под сводом и десятком чужих взглядов. Они скользнули по мне, зацепились на пульсацию за мокрые штаны и вернулись к своим делам. К нашей норе двинулся вдоль стены, держась подальше от круга, выложенного на полу тёмным камнем.

Синара стояла не в центре, не на своей приступке, откуда обычно вещала, а у прохода. Будто вышла по случаю и задержалась поглядеть. Коса с серебряной нитью лежала на плече. Перчаток на руках не было, а без перчаток, она мне не нравилась ещё больше.

Прошёл мимо, готовясь к тому, что она бросит вслед.

— Рейланд, — обронила она.

Остановился и не сразу обернулся.

— Хорошо, что ты вернулся до закрытия.

Голос ровный, почти тёплый. Ни яда на дне, ни привычной скуки. Обернулся к ней вполоборота и ждал второй половины, той, за которой всегда шёл укол.

— Было бы жаль, — она чуть склонила голову набок, и серебро в косе качнулось, — если бы ты пропустил завтрашнее занятие.

И тут же ушла. Глядел ей в спину, пока она шла к своим. Стало как-то немного не по себе. Это как-то… странно. Вельт переживала, что я опоздаю? Скорее небеса мне вернут моих родителей. Она что-то задумала, то её послание и сейчас это… не просто так.

Почти у самой двери комнаты меня нагнала Эсса. Светлые, почти белые волосы, узкое лицо, тяжёлые глаза. Она не остановилась, прошла впритирку, глядя строго перед собой, и обронила тихо, одними губами, так, чтобы не разнеслось дальше меня:

— Она сегодня слишком довольная.

Скосил на неё взгляд, но головы не повернул.

— На твоём месте я бы выспалась, — добавила Эсса. И, помолчав шаг, ещё тише: — Сломай себе что-то, повреди себя, но завтра не приходи.

Ничего не объяснила. Свернула к девичьим комнатам и пропала за дверью, прежде чем я собрал хоть один вопрос.

Тряхнул головой. Эсса прорвалась вместе с Гиртом и Лиарой, надела серое, села за стол Стеблей и отвернулась от нас, как положено новой касте. Всё правильно, всё по здешним правилам. И всё же сейчас она предупредила о… не знаю о чём. Что значит повредить себя, сломать? Голова после целого дня почти не работала. Скорее всего, ещё одна попытка Синара как-то напугать.

Наша нора встретила меня спором. Тавр с Сарном опять делили две кровати. Та самая ежевечерняя война за