S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

Она не ответила. Батискаф продолжал погружаться, и с каждым метром давление росло. Корпус тихо поскрипывал, но держал. Джин-Ву знал своё дело.

На десяти тысячах метров они достигли дна. Прожекторы выхватили из тьмы безжизненный пейзаж: каменистая равнина, покрытая илом, редкие выходы геотермальных источников, из которых поднимались столбы чёрного дыма. И в центре равнины — вход. Огромный, идеально круглый провал, из которого исходило знакомое голубое свечение. Врата. Только подводные.

— Красиво, — произнесла Тацумаки.

— Опасно, — снова поправил Джин-Ву. — Подземелье активное. Я чувствую стражей.

— Я тоже.

Она действительно чувствовала. Не телекинезом — он был притуплён колоссальным давлением воды. Она чувствовала Осколками. Пять камней в кармане её костюма пульсировали в унисон, и их пульсация была направленной — они указывали на вход. Как стрелка компаса. Как зов.

— Они хотят соединиться, — произнёс двойник внутри неё. — Осколки чувствуют шестой. Притяжение усиливается. Будь осторожна — когда все семь окажутся рядом, может произойти спонтанная активация. Ты не готова.

— Я буду готова, — ответила она мысленно.

Батискаф завис над провалом. Джин-Ву активировал манипуляторы, но Тацумаки остановила его.

— Дальше я сама. Батискаф не пройдёт — Врата слишком узкие.

— Там одиннадцать тысяч метров глубины. Давление раздавит тебя.

— У меня есть барьер. И у меня есть ты. Твои тени смогут сопровождать меня?

— Да. Но если что-то пойдёт не так — ты не успеешь вернуться. Батискаф будет слишком далеко.

— Значит, пусть не идёт не так.

Она открыла люк. Вода хлынула внутрь — ледяная, тёмная, — и Тацумаки шагнула в бездну.

Давление было чудовищным. Даже сквозь барьер она чувствовала его — как будто на плечи легла гора. Телекинез работал на пределе, удерживая защитный кокон от сжатия. Каждое движение требовало концентрации. Каждый вдох — усилия. Она медленно погружалась в провал, и тьма сгущалась вокруг, как живое существо.

Тени Джин-Ву скользили рядом — три глубоководные формы, похожие на скатов. Они не касались её, но держались близко. Готовые защитить. Готовые атаковать.

Врата оказались на глубине ста метров от поверхности дна. Тацумаки нырнула в них — и давление исчезло. Она оказалась в подземелье.

Оно было непохоже на все предыдущие. Никаких стен, никаких туннелей, никаких фресок. Только вода — кристально чистая, светящаяся изнутри, — и руины. Древние колонны, арки, статуи, покрытые кораллами и водорослями. Затонувший город. Нет — затонувший храм. Потому что в центре, на возвышении, пульсировал Осколок. Пятый. Он был зелёным — цвета морской волны, цвета жизни, цвета самой планеты. И он был огромен — самый большой из всех, что она видела. Размером с человеческий торс. Он парил над алтарём, окружённый вихрем светящегося планктона. И его пульсация была ритмичной, как сердцебиение. Как дыхание. Как сама жизнь.

— Пятый, — прошептала Тацумаки. — Осталось два.

Из руин поднялись стражи. Не големы. Не люди. Не духи. Это были существа, которых она не могла классифицировать. Они походили на медуз, но огромных — каждая размером с автомобиль. Их прозрачные купола пульсировали, а щупальца светились ядовито-зелёным. Их были десятки. Сотни. Они поднимались из-за колонн, из-под арок, из тёмных провалов в полу. Окружали.

— Медузы, — произнесла она. — Серьёзно? Я ожидала чего-то более… впечатляющего.

— Не обманывайся, — предупредил двойник. — Их яд способен растворять магические барьеры. Даже твой телекинез не устоит.

— Тогда не буду их касаться.

— Они быстрые. И их много.

— Я быстрее.

Она атаковала. Не медуз — воду вокруг них. Телекинез, работающий в жидкой среде, создавал ударные волны, которые расшвыривали существ, как осенние листья. Но медузы regrouped — они снова и снова собирались в стаи, отрезая ей путь к Осколку. Их щупальца тянулись к ней, оставляя в воде светящиеся следы, и там, где эти следы касались её барьера, защита начинала истончаться. Двойник не соврал. Их яд разъедал даже телекинез.

— Джин-Ву! Мне нужно прикрытие!

— Уже.

Тени рванули вперёд. Глубоководные скаты проносились сквозь стаи медуз, разрывая их на куски. Но тварей было слишком много. Они восстанавливались — или на смену убитым приходили новые. Подземелье казалось бесконечным.

— Это не просто стражи, — крикнула Тацумаки, уклоняясь от очередного щупальца. — Они — часть Осколка. Они питаются от него. Пока Осколок здесь — они будут возрождаться.

— Тогда убери Осколок.

— Работаю над этим!

Она рванула к алтарю. Телекинез расталкивал воду, создавая перед ней туннель низкого давления, в котором она двигалась быстрее, чем любое живое существо. Медузы бросались на неё со всех сторон, но тени Джин-Ву отсекали их одну за другой. Две секунды. Три. Пять. Алтарь.

Она схватила Осколок.

И мир взорвался светом.

Это было не видение — не такое, как раньше. Осколок не показывал ей прошлое. Он показывал настоящее. Она увидела цепь — ту самую, что опоясывала Изначального Предтечу. Она увидела Архитектора, парящего в пустоте между реальностями, его длинные пальцы перебирали нити Системы, как кукловод перебирает верёвки марионеток. Она увидела Антареса — древний ящер сидел на троне из костей, и в его руке пульсировал седьмой Осколок. Чёрный. Последний.

И она увидела себя — со стороны. Маленькая фигурка в зелёном коконе, висящая в центре паутины из трещин. Трещины расходились от неё, как лучи от звезды, и каждая трещина вела в другой мир. В её мир. В мир Джин-Ву. В миры, которые она даже не могла вообразить.

— Ты видишь? — произнёс голос Изначального. — Ты — узел. Точка пересечения. Архитектор сделал тебя ключом, но он не понимает, что ключ может не только открывать двери. Ключ может их запирать.

— Как? — спросила она.

— Когда соберёшь все семь — ты поймёшь. А пока… помни: ты не инструмент. Ты — мастер. И выбор всегда за тобой.

Видение погасло. Тацумаки снова была в подводном храме. Осколок лежал в её руках — огромный, зелёный, пульсирующий. Медузы исчезли. Вода вокруг начала темнеть — подземелье, лишённое ядра, разрушалось.

— Наверх! — крикнул Джин-Ву.

Она не заставила просить дважды. Телекинез вынес её через Врата, через провал, через толщу воды — быстрее, чем когда-либо. Давление снова навалилось на плечи, но она держала барьер. Держала, даже когда трещина внутри неё запульсировала болью. Держала, даже когда лёгкие начало жечь от нехватки кислорода. Держала, пока не увидела свет прожекторов батискафа.

Они ввалились внутрь, мокрые, задыхающиеся, но живые. Люк