Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Она перечитала записку трижды. Первый раз как Архимаг: наглость, фамильярность, нарушение протокола связи, фе-е-е-е. Второй раз как «Маша»: надо идти, работа есть работа. Третий раз просто так.

Третий раз ей понравился больше всего, и это следовало признать служебной проблемой.

Свежее по Соболевым уместилось в три минуты и одну салфетку, на которой Сергей набросал схему подставных фирм. Схема была толковая. Салфетка пахла чебуреками.

Остальные два часа не имели к Соболевым никакого отношения.

— Значит, караоке, — сказала Ксения, глядя на вывеску. — Это тоже входит в передачу сведений?

— Конспирация. — Сергей уже тянул её за локоть внутрь. — Никто не станет слушать секретные разговоры там, где мужик в третьей кабинке час подряд убивает «Владимирский централ».

— Вы понимаете, что я не пою?

— Все не поют. Потом наливают, и все поют. Проверенная тема.

— Почему именно Владимирский Централ?

— Ради вайба.

Тема сработала. Через сорок минут Ксения поймала себя на том, что держит микрофон и с холодной дикцией судебного заседания зачитывает текст песни про любовь и вокзалы, а Сергей дирижирует вилкой.

— У тебя не голос, а приговор, — восхитился он. — Первая инстанция, обжалованию не подлежит.

— Мне обещали секреты… — вздохнула она. — А подсунули концерт.

— Сведения были. Концерт бонусом. У нас в провинции без бонусов сделки не заключают, обижаются.

Потом был ресторан. Точнее, заведение, которое называло себя рестораном, а по сути осталось столовой с амбициями и свечкой в бутылке. Сергей заказал на двоих так уверенно, будто прожил тут три жизни, и все три раза столовался именно здесь.

— За успешную редактуру региона. — Он поднял рюмку с местной наливкой.

— Я не пью на службе.

— А ты не на службе. Ты на ужине с информатором. Совершенно другая графа расходов.

Отмазывался этот нахал юридически безупречно, и это раздражало сильнее всего. Ксения выпила.

Наливка оказалась вишнёвой и коварной. После второй рюмки разговор съехал с Соболевых на литературу, и Сергей с непроницаемым лицом принялся пересказывать сюжет «Моего Нежного Орка», который якобы прочитала его сестра и ему в лицах пересказала.

— … и вот он выносит её из горящей крепости, а она ему: «Поставь меня на землю, дикарь». А он ставит. Представляешь? Восемь томов не ставил, а тут поставил. Сестра рыдала.

— Это грубейшая ошибка развития персонажа, — отрезала Ксения раньше, чем успела прикусить язык. — Орк восемь томов выстраивался как герой, не признающий над собой власти, тем более женщины. Внезапное послушание разрушает арку.

За столом повисла пауза.

— Маша, — вкрадчиво сказал Сергей, — а ты, оказывается, читала.

Ксения ощутила, как краснеют кончики ушей.

— Ассистентка обязана знать материалы, изъятые как сюжетные аномалии, — она старалась чтобы голос звучал ровно, ни малейшей дрожи.

— Все девять томов?

— Для полноты картины.

— С пометками карандашом?

— Я… я отказываюсь отвечать на ваши провокации!

Он засмеялся, откинувшись на стуле, и смех у него был неправильный. Тёплый. От такого смеха хотелось… совершать служебные нарушения.

Гостиница подвернулась сама. По крайней мере, эту версию Ксения собиралась изложить в докладе, если бы кто-то посмел его затребовать.

На деле пошёл дождь, зонт остался в карете, карета осталась в другой личности, а вывеска «Номера. Почасовая оплата» светилась через дорогу с наглостью вещественного доказательства.

— Переждём, — сказал Сергей.

— Переждём, — согласилась Ксения тоном человека, подписывающего явку с повинной.

Номер оказался маленьким, с кроватью, застеленной покрывалом в розочках, и репродукцией лебедей над изголовьем. Лебеди смотрели с осуждением. Ксения ответила им взглядом Архимага, и лебеди сдались.

Дождь колотил в окно. Сергей стоял слишком близко, от него пахло вишнёвой наливкой и чем-то ещё, глубинным, тёмным, что она всё ещё отказывалась называть по имени.

— Маша.

— Что.

— У меня к тебе последний вопрос.

— Слушаю.

— Тебе не надоело?

Она подняла глаза. Зря. С такого расстояния его глаза оказались не серыми, как полагалось аспиранту-почвоведу, а чёрными до самого дна, и в этой черноте что-то лениво шевелилось.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь. — Он поднял руку. — Кардиган, коса, «выканье». Хорошая работа, честно. Я бы поверил. Если бы от тебя не пахло мелом и чернилами так, что у меня аж изжога.

Пальцы его удлинились в дымные лезвия.

Ксения смотрела молча. Когти прошли в сантиметре от её щеки, беззвучно, и разрезали не кожу, не одежду, а сам воздух вокруг неё.

Иллюзия лопнула, как страница под скальпелем.

Мешковатый кардиган истаял. Тугая коса рассыпалась и собралась в строгий платиновый пучок. Серая мышь осыпалась на пол невидимой шелухой, и в тесном номере с лебедями выпрямилась Архимаг Ксения Тьери, высокая, в алом, с осанкой человека, который останавливал дождь одним росчерком.

Лебеди на репродукции, кажется, попытались улететь отсюда нахрен.

— Ну вот, — сказал Ярослав с удовлетворением гурмана. — Совсем другой разговор.

— Вандализм. — Голос её не дрогнул, хотя внутри всё гудело. — Порча казённой маскировки. Это статья.

— Пиши протокол.

— Обязательно. Но сначала…

Перо скользнуло в пальцы само. Один росчерк наискось, по невидимой строке, из которой был написан скромный аспирант Сергей.

«Вычеркнуть».

Свитер с оленями расползся дымом. Очки испарились. Сутулость стекла с плеч, как плохая штукатурка. Перед ней стоял Ярослав Волков собственной персоной, высокий, в смокинге из чёрной дымной маны, с острыми волчьими ушами.

В его наглой ухмылке клыков было больше, чем такта.

— Госпожа Архимаг. — Он изобразил поклон, не отрывая от неё глаз. — Мясорубка Уложения. А вблизи-то куда лучше, чем в ориентировках.

— Патриарх Волков. Пособник аномалий, укрыватель демонов и похититель девятых томов.

— Тот том я, между прочим, честно отбил в бою.

— Вы подсунули мне справочник по кабачкам.

— И ты его прочитала. Я знаю. У тебя на подоконнике рассада.

Ксения открыла рот… и медленно закрыла. Рассада действительно стояла на подоконнике ее номера, и это было самой позорной уликой в её карьере.

— Давно знаешь? — спросила она, незаметно для себя соскользнув на «ты».

— Догадался в архиве. Мышь, которая пахнет Архимагом, либо съела Архимага, либо им является. Второе показалось романтичнее. А ты?

— С чебуречной. Никакой аспирант-почвовед не ест шестой чебурек с таким лицом, будто поглощает души побеждённых.

— Я и поглощал. Зинаида кладёт в фарш что-то запредельное.

Они стояли в шаге друг от друга, оба настоящие, впервые без единого слоя лжи. Причем оба ощущали себя до неприличия… голыми.

Сбросить маску оказалось куда интимнее, чем если бы на пол уже летела одежда. Хотя одежда, судя по всему, тоже долго держаться не собиралась.

— Это государственная измена, — сообщила Ксения, делая полшага вперёд.

— Мне больше нравится межведомственное сотрудничество, — возразил Ярослав, преодолевая оставшиеся полшага.

— Я обязана внести тебя в реестр угроз.

— Вноси.