Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

дорога пройдет неподалеку, здесь можно устроить перевалочный двор с пристанью, складами и конюшней. Со временем и постоялый двор с харчевней открыть.

Саша посмотрела на пустой двор, потом на реку.

— Легко сказать, только как такое хозяйство поднять?

— Одной не придется. Ты же скоро мне женой станешь! Али передумала? — Я улыбнулся и слегка приобнял ее за плечо.

Она на это только фыркнула, а я продолжил:

— Но сперва надо все по порядку обсудить с крестным, Овсянниковым и станичным обществом. Берег не наш, да и дорога наверняка пройдет по общественной земле.

— Значит, пока ничего не продаем?

— Пока нет. Сначала узнаем, что нам дозволят здесь устроить и во сколько обойдется хозяйство. Тогда и станем решать.

Саша немного подумала и кивнула:

— Добре, тогда ждем.

На том и порешили.

По дороге в станицу я свернул к песчаной косе, где берег поднимался валом, и достал из сумы оставшийся из двух трофейных «Смит-Вессонов».

— Это тебе.

Саша удивленно отступила.

— Андрей, ты что? Зачем же?

— На выселке ты уже однажды осталась без защиты. Второго раза мы допустить не должны. Сама знаешь, где живем.

— Но я…

— Не бойся. Сейчас все покажу. Тяжеловат он, конечно, но пока как так.

Я начал показывать, как проверить, разряжен ли револьвер.

— Первое: никогда никому не верь на слово, что оружие пустое. Раз в год и палка стреляет, потому всегда проверяй сама.

— Второе: не направляй ствол на человека, если стрелять не собираешься.

— Третье: палец на спусковой крючок клади только перед выстрелом.

Саша взяла револьвер уверенно. Я сразу заметил: новичком она не была.

— Дед учил?

— Из ружья учил, а револьвер в руках держала один раз.

Я показал, как переломить рамку, выбросить гильзы и зарядить барабан. Затем поправил ей хват и стойку, указав на торчащий из песка трухлявый пень.

Первого выстрела Саша испугалась и вздрогнула. Пуля ушла в песок. Вторая прошла левее цели, зато третья угодила в середину пня.

— Видал, как я? — обрадовалась Саша.

— Видал. Теперь чистить научу.

Она приняла подарок, но сразу поставила условие:

— Значит, ты мне револьвер, а я тебе зимнюю справу. Так честно будет.

— Уговорились, раз тебе так спокойнее, — улыбнулся я.

Пока я показывал, как разобрать и протереть револьвер, начало смеркаться. Мы убрали оружие, вернулись к телеге и продолжили путь.

На обратной дороге Саша перечисляла все, что еще требовалось приобрести для зимней справы:

— Нужно темно-зеленое сукно и желтое на лампасы, плотное полотно на подкладку, фланель на теплое исподнее. Еще пуговицы без блеска и крепкая льняная нить.

— Запомнил.

— И теплые зимние штаны сошью.

В Лончаково въехали уже в сумерках. Олег помог разгрузить телегу, а Саша прошла в дом посоветоваться с Акулиной Никитичной, как перешить дедовский полушубок и лучше переложить мех на воротнике.

Когда вечеряли я рассказал Степану Анисимовичу о выселке и задуманном перевалочном дворе.

Крестный выслушал, покрутил ус и спросил:

— Сам выселок кому принадлежит, Саша, знаешь?

— По дедовым бумагам мне, — ответила она. — Курень, сарай, пасека и земля вокруг.

— Это хорошо. Но берег и будущая пристань касаются уже не ваши, это точно, — сказал Степан Анисимович. — Как и дорога к выселку. Без Овсянникова и схода тут ничего не решишь.

Он немного подумал.

— Гостевой дом при правлении уже имеется, зато на выселке можно поставить постоялый двор с трактиром, людей кормить. Так приезжий люд хотя бы станице мешать не станет. Ежели мы не поставим, пришлые дельцы быстро найдутся. Перевалочный двор под речные грузы и будущую железную дорогу — дело стоящее: конюшня, склады, навесы, помещения для изыскателей и приказчиков. Но это со временем.

Саша покачала головой:

— Денег на такое у меня все равно нет.

— Не все сразу, — ответил крестный. — Сперва окончательно закрепим за тобой землю и выясним, что дозволено строить. Потом траты прикинем. Может, станица войдет долей, может, купца какого привлечем. Но продавать выселок сейчас и вправду не нужно.

— А с Глебом Маркеловичем когда поговорим? — спросил я.

— Когда у него время будет. Сейчас он по уши в делах. Сперва я сам переговорю, потом пойдем втроем и все разложим по порядку.

Через несколько дней Илька вернулся в Лончаково на месячную службу при станичном правлении. Мы встретились у коновязи, где он привязывал своего низкорослого мохнатого конька.

За плечом у побратима висела берданка, на боку — походный сидор, а поверх седла были приторочены несколько свернутых шкур.

— Здравствуй, анда, — сказал он, крепко пожимая мне руку.

— Слава Богу, Илька.

Ильке определили отдельную комнату в новом гостевом доме. Наружных замков там пока не было, зато изнутри дверь запиралась на засов. Мы сразу пошли осматривать жилье.

Здание вышло справным: высокий сруб, широкие сени, большая общая горница с длинными столами и огромной печью. По сторонам располагались пять отдельных комнат для чиновников и приезжих.

На чердаке устроили сенники. Имелись кладовая, сарай, коновязь, крепкие ставни и внутренние засовы на случай тревоги.

Илька оставил сидор в своей комнате, поставил берданку в угол и оглядел пустые нары.

— Хорошо, — сказал он. — Только холодно пока.

— Печь еще не протопили. К вечеру нагреется.

Илька кивнул и словно между прочим спросил:

— А Рыжий где?

Я сразу заметил, что один из свертков он так и не положил вместе с остальными.

— Ему подарок привез.

— Сейчас найдем. Он либо у караулки, либо возле правления околачивается.

Далеко идти не пришлось. Едва мы вышли из гостевого дома, из-за сарая показался Семен с охапкой дров. По наряду его вместе с двумя казаками отправили протопить здание.

Заметив Ильку, Рыжий бросил дрова под навес и широко ухмыльнулся:

— Гляди-ка... Здорово был, Илларион.

— Слава Богу, Семен.

Илька протянул ему сверток:

— Это тебе.

— Мне? За какие такие заслуги?

— За папаху, которую Анда съел. Сайна велела передать.

При имени девушки Семен сразу перестал ухмыляться. Бережно принял сверток и развязал тесемки.

Внутри лежала высокая папаха из дорогого черного выдрового меха. Верх был темно-зеленым. Швы безукоризненные, подкладка мягкая, шелковая.

На подкладке красной и черной нитью вышили след кошки, от которого расходились волны.

— Дорожный оберег, — пояснил Илька. — Сайна сама кроила и вышивала.

Семен снял папаху Моренченко и осторожно надел новую. Сидела как влитая и смотрелась