Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Старший Го сделал шаг вперед и заговорил по-китайски. Ли перевел:

— Если мы вашу веру принять, старых предков забыть надо? Таблички с именами сжечь? На могилы больше не ходить?

Степан Анисимович, стоявший рядом с атаманом, качнул головой:

— Почитать родителей и предков наш закон не запрещает, а велит. Память о дедах сохраняйте, за могилами их ухаживать вам никто не запретит. Правда, как станете делать это на том берегу, не знаю. Но кланяться предкам как богам и приносить жертвы духам по нашей вере уже нельзя.

Овсянников добавил:

— В станице свой порядок. Если решили креститься, вера должна быть не для виду. Но память о ваших корнях останется с вами.

Китайцы переглянулись. Другой старик, Чэнь, спросил:

— После крещения наши имена исчезнут?

— В церковной книге вас запишут христианскими именами, — ответил Овсянников. — Прежние имена останутся с вами, но в документах будут стоять новые. Между собой называйтесь как привыкли.

Самый молодой из старшин спросил о главном для них:

— Мы казаками становиться?

— Нет, — сказал атаман. — Крещение и подданство казаками вас не сделают. Если прошения утвердят, станете российскими подданными и будете жить при станице как иногородние. Получите не только права, но и обязанности: налоги, работы на дорогах, помощь при пожаре и тревоге. Повинности будут такими же, как у прочих иногородних, не входящих в казачье общество.

Ли перевел все до последнего слова. Китайцы зашептались.

— Семейные обычаи можно оставить? — спросил Ли.

— Все, что закону и верности государю не противоречит, останется при вас, — ответил атаман.

Старший Го поднял руку, гася шепот за спиной, и сказал Ли несколько слов. Смысл я понял и без перевода.

Ли повернулся к Овсянникову:

— Мы согласные. Готовиться будем.

— Добре, — подвел итог Глеб Маркелович. — Завтра пошлем гонца в Козловскую за отцом Филаретом. Парамон пока составит именные списки всех семей.

Китайцы ответили поклонами и двинулись к своему поселению.

Овсянников посмотрел им вслед, затем обернулся к нам со Степаном Анисимовичем:

— Ну вот, еще одно дело сдвинулось. Теперь главное, чтобы отец Филарет долго не тянул.

Крещение назначили через четыре дня. Обычно все процедуры занимают около сорока дней, но тут у нас граница, да и китайцы, случай особый.

В часовне поставили обычную купель для детей, а рядом широкую кадку для взрослых. Воду подогрели, чтобы люди не простыли.

Взрослых и детей набралось больше двух десятков. Всем приготовили белые рубахи, а на станичные деньги купили медные крестики на шнурках.

Казаки и казачки стали восприемниками. Крестный стал восприемником Ли, Пелагея Александровна — крестной матерью его жены. Остальных распределили между семьями Огородника, Меренских, Трофимовых, Завьяловых и других станичников.

Отец Филарет сперва обратился ко всем:

— Крещение не плата за защиту. Принимающий его обещает жить по вере Христовой. Кто сомневается, может отказаться сейчас. Никто вас не осудит.

Сомневающихся не оказалось.

Перед началом отец Филарет еще раз спросил каждого, добровольно ли тот принимает новую веру, а восприемники прочитали «Символ веры».

Первым подошел Ли, Батюшка перекрестив, взял его за голову и трижды погрузил в воду:

— Крестяхуся чадо Божье Алексей, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Степан Анисимович, как восприемник, стоял рядом.

Потом батюшка надел Ли крестик на шнурке и сказал:

— С сего дня, чадо Божье Алексий, ты брат нам по вере. Тебя ждет новая жизнь, но Бог милостив и каждому подскажет путь по силам его.

— Аминь, — отозвались станичники.

— Алексей, — повторил Ли, будто привыкая к новому имени. — Значит, теперь я по-настоящему Лешка.

По часовне прошел тихий смешок, даже отец Филарет улыбнулся.

Ван Цзы стал Василием, Чэнь — Михаилом, старшего Го нарекли Николаем, жену Ли — Марией. Среди детей появились Анна, Петр, Иван и другие.

Некоторые женщины плакали. Не разобрать, от страха, облегчения или оттого, что прощались с прежней жизнью.

После крещения новокрещенных облачили в белые рубахи и миропомазали. Затем они по очереди приложились к кресту и Евангелию.

У часовни в честь такого дня по распоряжению атамана выставили длинные столы. Новых христиан накормили горячей похлебкой, взрослым подали красное вино, детям раздали сладости.

Потом мужчины отправились в правление подавать прошения о российском подданстве. Овсянников сразу предупредил:

— Ответ придет не завтра. Бумаги пойдут в Козловскую, потом в Хабаровку. Могут запросить дополнительные сведения. До решения живите при Лончаково на прежнем положении.

Ли взял перо. Прежде он ставил рядом с именем корявый знак, а теперь медленно вывел:

«Алексей Ли».

На следующий день с утра я вместе с Сашкой Меренским и остальными дружками проверял, все ли готово. До свадьбы оставалось два дня. Сперва осмотрели комнату, пристроенную к родительскому куреню.

Вход отделили ситцевой занавеской. В стене прорубили отдельное оконце. У другой стены поставили широкий сундук и кровать с резными спинками. Над кроватью висела небольшая икона Богородицы.

— Для первой зимы хорошо, — заключил я.

От Меренских пошли к моему куреню. Сруб успел немного осесть, хотя времени прошло не так много. Не исключено, к весне придется править полы, если дом сядет сильнее, но с этим пока оставалось только смириться. Печь была готова, двери навешены, полы настелены. Не хватало только рам и стекол.

Саша вошла следом за нами. Решив, что я уже вышел во двор, принялась рассуждать вполголоса:

— Стол лучше сюда поставить, ближе к окну. Сундук пойдет к той стене. А ткацкий станок можно в дальней комнате, чтобы проход не загораживал.

Я остановился за дверью. Саша уже думала о курене как о нашем общем доме. От этой мысли стало тепло.

* * *

Свадебное утро началось затемно.

В курене Меренских Емельян Федотович и Прасковья Андреевна благословляли сына перед дорогой. Отец держал икону, мать — хлеб на вышитом рушнике.

Сашка встал на колени на расстеленный рушник.

— Благословляем тебя, сынок, на честный брак и семейную жизнь, — произнес Емельян Федотович. — Жену береги, родителей почитай, дом свой держи справно.

Прасковья Андреевна перекрестила сына хлебом, утирая слезу, и обняла его.

Потом Меренскому повязали через плечо свадебное полотенце. Жених побледнел от волнения, но в целом держался.

Я, как старший дружка, надел справу и папаху. Крестный выделил мне на этот день свою шашку. Через плечо мне тоже повязали рушник, только поуже, чтобы каждый видел мою роль.

Свадебный поезд ждал на площади. Снега