Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Глава 15. Караван контрабандистов

Свадебное гулянье уже шло на убыль, гармонь возле куреня Меренских почти стихла, песен не играли, а самые стойкие гости перебрались поближе к самовару с горячим чаем. Женщины собирали со столов остатки угощения и уносили горы посуды.

Семен с Илькой остались поговорить с дядей Аркадием. Мне же хотелось увидеть Сашу перед отъездом. Я нашел ее возле столов: она помогала Пелагее Александровне укладывать посуду в корзину. Заметив меня, подошла.

— Уже уходишь?

— Проводить тебя хочу.

— Я и сама дойду, тут два двора всего.

— Все равно провожу.

Она настороженно посмотрела на меня.

— Что-то случилось? Ты будто сам не свой.

— Дело появилось, отложить никак не выйдет. Завтра придется ненадолго уехать.

Саша замерла, держа в руках большое блюдо.

— Опять?

— Угу. Но в этот раз, думаю, дней за десять управимся.

— Куда хоть?

— В сторону Турьего Рога.

Саша накинула шаль, и мы некоторое время молча шли по улице. Ноги сами привели нас к Кубанской, к нашему строящемуся куреню.

— Зайдем?

Внутри было темно и холодно. Сквозь пустые оконные проемы проникало совсем немного света. Саша подошла к одному из них.

— Стол, Андрей, все-таки здесь поставим. Свет лучше падать будет.

Она прошла к дальней стене и показала рукой:

— Тут еще лавку вдоль стены можно поставить. А возле печи полочку сделать.

— Для трав и лекарских склянок?

— И для них тоже.

— Сделаем отдельный шкафчик с дверцами, чтобы дети не добрались.

Саша повернулась ко мне.

— Какие еще дети?

— Наши.

Я взял ее холодные ладошки в свои руки.

— Вернусь скоро. Обещаю. По-другому никак нельзя.

— Понимаю. Только в прошлый раз, когда месяц ждать пришлось, я вся извелась.

— Тогда все было иначе. Но это наша жизнь, Саша. Такое еще не раз случится. Ты же знаешь, за кого замуж выходишь.

— Знаю, — вздохнула она и потупила взгляд, но без упрека. — Только не исчезай без вести. А если задержитесь, передай хоть записку с какой-нибудь оказией.

— Сделаю все, что смогу.

Других обещаний давать не стал. В дороге всякое может случиться.

У калитки бабы Серафимы Саша поправила мне ворот чекменя и перекрестила.

— Ангела-хранителя тебе в дорогу, Андрей.

— Благодарствую, Саша.

— Ступай, тебя небось дома ждут.

Она поцеловала меня в щеку на прощание и скрылась за калиткой.

Во дворе я встретил крестного. Степан Анисимович сидел на крыльце и потягивал трубку.

— Проводил невесту? — спросил он, не поднимая головы.

— Проводил.

— Хорошо все прошло. И ты старшим дружкой не сплоховал: не дал Сашке Меренскому опростоволоситься и с козловскими не сцепились.

Он протянул руку.

— Ну, давай портупею. Чай, наносился уже.

Я снял шашку и передал ему.

— Тебе свою шашку справить надо. Французский тесак твой, может, и хорош в бою, но казаку без своей шашки негоже. Вернешься, съездим в Козловскую. Поглядим, что там имеется по твоей руке.

— Добре, Степан Анисимович.

Крестный снова сел и кивнул на дверь.

— Аркаша в горнице. Зашел со мной проститься, да тебя дожидается.

Дядька сидел за столом с кружкой остывшего чая. Увидев меня, поднялся и кивнул на выход.

— Пойдем, Андрей, проводишь меня.

Он попрощался с крестным, и мы направились к гостевому дому.

— Дядя, один вопрос. Как мы втроем завтра покинем станицу? Овсянников в курсе? Илька недавно на месячную службу при правлении заступил, Семен числится в десятке Остапенко, я в учебной команде.

Дядя достал из-за пазухи сложенную бумагу и протянул её мне. Мы остановились у правления, над крыльцом которого горел фонарь.

Наверху стояла печать Козловского окружного правления. Ниже говорилось, что по ходатайству Южно-Уссурийской изыскательской экспедиции и торгового дома Фролова надлежит выделить трех помощников для уточнения старого торгово-промыслового маршрута в направлении Турьего Рога.

Предписывалось обследовать ключи, заболоченные участки, броды и сухие седловины, определить проходимость пути для вьючных лошадей и легких подвод, составить маршрутный журнал и доставить служебный пакет на пограничный пост.

— Бумага настоящая? — спросил я.

Дядя приподнял бровь.

— А как еще-то?

— Да после моего ареста я теперь ничему не удивлюсь.

— Привыкай отличать ложь от легенды. Легенда не должна быть одной лишь выдумкой. Это правда с небольшими недоговорками. Вы действительно пойдете по старой промысловой линии, станете измерять ручьи, отмечать высоты и вести журнал. Пакет тоже настоящий. Внутри запрос о состоянии переправ, копия старой карты и несколько незначительных бумаг. Если вас остановят, сможете дойти до Турьего Рога, предъявить предписание и получить отметку.

— А срок?

— Десять суток. Если задержитесь, в Лончаково придет дополнительное уведомление.

— Овсянников знает, зачем мы уходим?

— Знает ровно то, что написано в предписании, и этого довольно.

Дядя убрал бумагу обратно в конверт.

— На сегодня все. Ступай. Утром вас вызовут в правление.

* * *

Утром площадь покрывал иней. От лошадиных морд валил пар. После двухдневного гулянья многие казаки выглядели усталыми и разговаривали неохотно.

Прохор стоял у крыльца вместе с Меренским и Илюхой Бортеньевым. Последний низко надвинул папаху и старательно не смотрел по сторонам.

— Здорово ночевал, женихов дружка, — окликнул его Прохор.

— Слава Богу, — буркнул Илья.

— Голова не болит?

— Не болит.

— А Марфу когда сватать станешь?

Бортеньев побагровел.

— Да отвяжись ты!

Рядом засмеялись. Я подошел ближе.

— Что там с Марфой?

Меренский едва дождался вопроса.

— Илюха вчера медовухи перебрал. Вызвался проводить Любашину двоюродную сестру до гостевого дома. Марфа лет на пять его старше, крепкая девка.

— И что?

— А ничего! — вмешался Бортеньев. — Дошли спокойно.

— Угу, — кивнул Прохор. — Только Илюха по дороге совсем размяк. Марфа, почитай, на себе дотащила его до куреня, уложила на сеновале и шалью накрыла. Сама у стены сидела, караулила, чтобы жених не замерз.

— Какой еще жених?! — возмутился Бортеньев.

— Такой! Ты же ей ночью сватов обещал заслать.

— Ничего я не обещал!

— Вот в том-то и беда, — хмыкнул Прохор. — Ты спал, а обещания раздавал. Козловские с утра уже спрашивали, когда сватов ждать.

Казаки вокруг загоготали. Бортеньев хотел что-то ответить, но на крыльце появился Овсянников.

— Громов! Бирюков! Морозов! Ко мне!

Смех