Ярость на краю империи - Ян Анатольевич Бадевский

посреди зала с каменным лицом. При этом человек не медитирует, его глаза открыты, а на ногах — шнурованные ботинки. Чуть в стороне, у матов, выстроились рядком запасные пары обуви. Кроссовки, кеды, сланцы, парусиновые туфли…

Реквизит этим не исчерпывался.

С потолочной балки на верёвке свисала пластиковая канистра, до половины наполненная водой. Рядом с ней Федя мог увидеть ещё более удивительную хрень: большую десятилитровую бутыль, тоже пластиковую, внутри которой разместилась бутылка поменьше, на два литра. Третий уровень «матрёшки» — бутылочка на триста миллилитров, тоже заполненная водой. Вложить их друг в друга никто бы не смог. Никто, кроме меня.

— Тренируюсь, — ответил я.

Федя сбивал концентрацию, но это даже хорошо.

Дополнительное усложнение.

Суть моих манипуляций сводилась к тому, чтобы не придавать проницаемость всей стопе. И вообще. Я учился делать бесплотными отдельные слои. Одежду, части перекрытий. Провода в стене. Бутылку внутри бутылки внутри бутылки. Подошвы ботинок. И наоборот. Сохранять плотность ботинка при полной проницаемости тела.

Меня, знаете ли, стали напрягать пробитые стопы.

— Это такая хитрая головоломка, — догадался Федос, направляясь к стойке с оружием. — Ты теперь будешь управлять вселенной, не покидая пределов этого зала?

Хмыкнув, я повторил упражнение.

Сделал себя проницаемым, сохранив в нормальном виде только сами ботинки. Получилось! В смысле, получилось сделать быстро. Не мучиться пять-шесть минут, разделяя тело и обувь, а уложиться в тридцать секунд. Новый рекорд, между прочим. Не смейтесь.

— Совершенствую Дар, — честно признался я. — Калибрую точность.

— А-а-а, — Федя снял со стойки боевой шест, лихо крутанул его, провёл за спиной и замер в классической стойке с полусогнутыми в коленях ногами. — И что ты делаешь проницаемым?

— Себя.

— Оригинально.

— Кроме ботинок.

В глазах паренька мелькнуло понимание.

— Чтобы не проваливаться?

— Угадал.

Федя направился к макиваре — соломенному манекену, который мы используем для избиений. Влажность прессованной соломы поддерживается постоянно, чтобы сохранять нужную упругость и сопротивляемость.

— А бутылки зачем? — толстяк начал отрабатывать на макиваре прямые выпады.

— Представь, что можно не вступать с противником в бой. Проделать ему дырку в сердечной мышце и организовать приступ. Кровоизлияние — и дело с концом.

— Изящно, — похвалил оружейник. Глухой удар. — А в чём сложность?

— В том, что это придётся провернуть быстро и в движении, — ответил я, перемещаясь к бутылкам. — А ещё, как ты понимаешь, человеческое тело не обладает прозрачностью.

— Так сделай его прозрачным, — Федя методично избивал манекен. — Ты ж умеешь.

— Если бы всё так просто было… — я сосредоточился и проделал крохотную дырку в самой маленькой бутылочке. Струйка воды начала заполнять среднюю ёмкость. — Тканей много, кости, лёгкие, сосуды… Огромное количество всего. При этом враг не стоит на месте.

— И какой план?

— Тренировки.

Мальчишка сменил хват и перешёл на боковые удары с замахом.

— Но ты, по-моему, усложняешь.

— Да? — мне стало интересно.

Альтернативное мнение, всё-таки.

— Ещё как, — подтвердил Федя. — Во сне ты можешь провернуть такую операцию, потому что у тебя много времени. А в реальном поединке — без шансов. Идея с ботинками мне понравилась. А продырявить сердце… Ну, блин. Проще этого мужика зарезать, чем тратить силы на извращения.

— Хм, — я ненадолго задумался.

Мы и впрямь многое привыкли усложнять.

Другой разговор — следы.

Зарезанный во сне клиент — это повод для расследования. А вот сердечный приступ… Мало ли, что у него там со здоровьем было. Постоянно у кого-то мотор ночью отказывает. Как минимум, этот способ убийства заслуживает внимания. И никаких веществ в крови, яды ведь не используются…

Но в одном Федя прав.

Мне следует отточить в совершенстве главный навык.

Удерживать плотность ботинок. И справляться с этим не за тридцать секунд, а за одну. Практически мгновенно. Быстро переходить из одного пограничного состояния в другое. Избавиться от своей уязвимости.

— Спасибо, Федя.

— За что? — глухой удар по макиваре.

— Как это за что? За ценные мысли.

И я вновь сосредоточился на ботинках.

* * *

На столе были разложены артефакты.

Кольцо — простое, серебряное, без гравировки и украшений. Наручные часы. Запонка. Предметы, не вызывающие подозрений. И таящие в себе огромную силу.

— Я понимаю, как это работает, — сказал Михалыч. — Но не верю в существование подобных устройств.

— Но вот же они, — я бросил хитрый взгляд на трофеи.

— С фактами не поспоришь, — признал каббалист. — Часы — это своеобразный аккумулятор. Туда помещается огромное количество энергии. А поскольку у простых смертных нет каналов, вокруг них формируется насыщенная ки-аура. И вот, собственно, из этой ауры подпитываются другие устройства.

— Интересно, — протянул я.

— Запонка отвечает за левитацию, — продолжил каббалист. — Кольцо — за ускорение метаболизма. При этом оно имеет два режима. Простое ускорение и синхронизация с полётами.

— Когда он уклонился от моего удара, был включен первый режим, — догадался я.

— Верно. А потом он переключил кольцо, чтобы летать быстро.

— Но это же… — я подбирал слова. — Что мешает наштамповать такие устройства в промышленных масштабах и создать непобедимую армию?

— Много чего мешает, — ответил Михалыч. — Во-первых, товар штучный. Схемы невероятно сложные. Мне пришлось отвлечь Луку от какого-то важного проекта, чтобы хорошенько всё просветить. Ещё и увеличивающий проектор понадобился. На две тысячи крат. А во-вторых, мы это всё уже проходили. Вмешиваются мойры — и все огребают. Спецслужбы научились пользоваться такими вещами очень осторожно, чтобы не переходить красную черту.

— То есть… — я подумал над формулировкой вопроса. — Это по-настоящему? Устройства меняют самого человека? Ускоряют метаболизм, поднимают в воздух?

— Человек, — глубокомысленно изрёк Михалыч, — способен на что угодно. Доказано, что наши ментальные возможности ничем не ограничены.

— Ограничены, — возразил я. — Наличием узлов и каналов.

— Всего лишь инструмент, — пожал плечами каббалист. — Что делает левитатора левитатором? Или беса бесом?

— Понятия не имею, — честно признался я.

— Склонности нашего подсознания, — выдал Михалыч. — Предрасположенность. Но не генетическая, а ментальная. То, что мы открываем в себе при инициации, передаётся по наследству. Закладываются психотипы, они влияют на генетику. И мы получаем силу крови. НО. Кто-то же был первым? Основатели Родов? Те, кого изменил Великий Чертёжник. Почему они выбрали тот или иной путь?

— Решали бы разумом — все стали бы бесами, — заметил я.

— Человеку присуща боязнь смерти, — кивнул Михалыч. — Да, мы бы вряд ли увидели такое разнообразие психотипов, как сейчас. Но предрасположенность имела скрытые, глубинные механизмы. То, что не зависело от сознательного выбора. А психотип — это просто оптимальная конфигурация узлов и каналов. Заточенная под конкретную способность.

— Психотип вторичен? — охренел я.

— Да.

Каббалист был рад, что встретил понятливого собеседника.

— Ладно, — я задумчиво взял часы, повертел в пальцах. Обычные часы. Напоминают советский «Полёт» с хронографом. Михалыч сказал, что артефактная