Лесной посох - Владимир Пайлодзе

Встреча прошла в заброшенном промышленном цеху на окраине Киева, где пахло машинным маслом и ржавчиной. Теневой банкир — лысый мужик с татуировками на пальцах и холодными, сканирующими глазами — молча пересчитал слитки, проверил пробу кислотой и коротко кивнул:

— Работаем. Через неделю всё будет на счетах. Комиссия — десять процентов, без торга.

Когда эта сложная многоходовая операция легализации полностью завершилась, на наших оперативных счетах заиграли такие суммы, что мы наконец-то смогли облегченно выдохнуть. Мощный финансовый фундамент под наше будущее суверенное княжество был заложен на века.

Оформление лесной земли вокруг заброшенного советского пионерлагеря «Дружба» превратилось в отдельную, скрытную войсковую операцию. Официально этой лесной глухомани и вымирающей деревни давно не существовало ни на одной современной цифровой карте, но в архивных пожелтевших реестрах земельного министерства эти ведомственные гектары всё еще мертвым грузом числились за обанкротившимся тридцать лет назад оборонным заводом.

Договариваться с чиновниками из земельного комитета пришлось непримиримо, цинично, но юридически красиво. Через своих старых знакомых по генеральному штабу я быстро вышел на нужного главу департамента — лощеного, холеного мужчину в дорогих часах и с фальшивой улыбкой, который на камеру очень любил рассуждать о патриотизме, но в тишине кабинетов еще больше любил хрустящие, весомые знаки внимания в конвертах.

На решающую встречу я выбрал закрытый VIP-зал дорогого ресторана «QUEEN» на Печерске. Весенние сумерки быстро опускались на Киев. Из-за комендантского часа и режима экономии электричества мосты через Днепр почти не подсвечивались, и за огромными панорамными окнами лежала лишь глухая, черная и холодная речная гладь, изредка прорезаемая лучами военных прожекторов.

Внутри зала царил глубокий, кулуарный полумрак. Приглушенный свет хрустальных люстр отражался в бокалах, пахло сочными стейками из хоспера и тяжелым, маслянистым ароматом элитного Remy Martin. Чиновник сидел напротив меня, нервно поправляя массивные золотые Breguet на запястье, и старательно не смотрел в глаза.

Я молча, без единого лишнего звука пододвинул через полированный стол плотный кожаный кейс со своими бескомпромиссными свинцово-валютными «аргументами». Толстая кожа глухо скользнула по темному лакированному дереву.

Чиновник нервно сглотнул. Его взгляд метнулся к камерам видеонаблюдения в углу зала, потом к моему кейсу. Он не спешил тянуться к нему, откидываясь на спинку кресла.

— Вы понимаете, Владимир Васильевич… — он запнулся, подбирая слова, и нервно поправил манжет рубашки. — Сейчас такое время... СБУ, НАБУ, эти ваши «антикоррупционные» инициативы. Любая проверка, любой стук — и я, и вы, и весь этот ресторан пойдем под трибунал. Вы уверены, что эта ваша «благотворительность» выдержит первый же запрос от журналистов или конкурентов?

Я спокойно, без резких движений, достал из внутреннего кармана папку с идеально подшитыми документами и положил её поверх кейса.

— Именно поэтому вы и не пойдете под трибунал, уважаемый. В этой папке — полный пакет разрешений, согласований с профильными комитетами и заключение Службы безопасности о том, что объект имеет статус «реабилитационный центр для участников боевых действий и детей из зон отчуждения». Любой проверяющий, который сунет туда свой нос, получит по рукам не от меня, а от ваших же коллег из министерства. Мы делаем благое дело. А то, что в кейсе — это просто ускорение бюрократических процедур. Никаких криминальных схем, чистая благотворительность.

Чиновник медленно, словно боясь обжечься, потянулся к папке. Его пальцы дрогнули, когда он увидел гриф «Для служебного пользования» и печать генштаба. Он быстро, жадно пролистал страницы, убеждаясь, что легенда прикрытия железобетонна. Плечи его расслабились, а в глазах наконец погасло животное напряжение.

— Значит, всё чисто... — выдохнул он, и его рука наконец легла на ручку кейса.

— Понимаете, уважаемый, — спокойно, ровно и очень веско заговорил я, глядя чиновнику прямо в зрачки и не давая ему увести взгляд. — Место там, в Полесье, совсем глухое, тупиковое, дороги разбиты в хлам, для государства этот баланс — чистый, ежегодный убыток. Я, как ветеран и кавалер орденов, хочу официально открыть на этой заброшенной базе закрытый благотворительный реабилитационный центр. Будем полностью за свой счет бесплатно ставить на ноги тяжелобольных детей, калек и раненых парней после госпиталей. Чистое, бескорыстное меценатство.

Вам в министерство к концу квартала пойдет красивый, звучный отчет о привлечении крупных частных инвестиций в депрессивный район, ну а это в кейсе... ваш личный, скромный бонус за скорость, понимание и полное отсутствие бюрократии. Под ключ.

Глаза холеного чиновника при виде плотных, пахнущих банковской краской папок внутри кейса масляно, хищно блеснули, а все его прошлые должностные сомнения испарились быстрее легкого утреннего тумана над рекой. Теневая коррупционная система сработала без единого сбоя, как часы.

Все необходимые гербовые бумаги для полного выкупа девяти гектаров лесного массива вместе со всеми архивными постройками лагеря «Дружба» были подписаны им в рекордно короткие, фантастические сроки. Юридически и ведомственно плацдарм в нашем времени стал полностью моей частной, неприкосновенной собственностью. Тылы в цивилизации были прикрыты железно.

Как только официальные документы с печатями легли в мой скрытый сейф на квартире, на окраине заброшенной «Дружбы» мгновенно закипела конспиративная, но по-настоящему бешеная, круглосуточная инженерная работа. Вглухую, через несколько подставных строительных фирм-однодневок, я нанял две независимые, не знающие друг о друге бригады из гастарбайтеров-строителей, привыкших впахивать молча.

На единственном въезде у ржавых железных ворот лагеря мы с Андреем Мехом сразу выставили строгий, круглосуточный КПП с глухим шлагбаумом и колючей проволокой, который по моему приказу возглавил один из наших старых, проверенных в боях парней-ветеранов, умеющий держать периметр. На входе у всех без исключения строителей под суровую расписку изымались смартфоны, планшеты и любые радиопередатчики.

Мужики добровольно подписали режимные контракты на полгода вперед без права покидать закрытую территорию лагеря до окончания вахты. Условия были суровыми, чисто армейскими, но когда работяги своими глазами увидели сумму подъемного аванса, выданного наличными и строго в твердой валюте, у них в ту же секунду отпали любые лишние вопросы. За такие огромные деньги эти мужики готовы были молча строить хоть секретный ядерный бункер на обратной стороне Луны.

За первые две недели бешеного темпа бригады полностью, до неузнаваемости перевернули быт наших престарелых стариков-смотрителей. Восемь типовых советских щитовых домиков были капитально, в три слоя утеплены современным минволокном, обшиты пахнущим смолой свежим брусом, а внутрь строители провели автономное водяное отопление от единого котла.

Каждое жилище оборудовали теплыми санузлами, душевыми кабинами с напором воды, вырыли глубокие дренажные септики. Дед