Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

На этот раз я уже не думал о собственном неожиданном титуле. Фраза била сразу по двоим. Парамон Ильич превращался в купца, который покупает дочери место среди князей. Илларион Петрович — в князя, который продаёт фамилию за приданое. Анфисе в этой конструкции вообще ничего не требовалось делать: её уже превратили в предмет сделки.

Сабуров воспринял эту остроту как оскорбление в адрес князя, а значит и в мой, и в свой — потому что он друзей в беде не бросал. Он успел расспросить нескольких знакомых, откуда пошла острота. Каждый услышал её от другого. Николай Аркадьевич собирался добраться до начала цепочки и явно рассматривал вызов в качестве вполне пригодного способа закончить дело.

Сабуров долго перебирал тех, от кого услышал сплетню, потом тех, от кого могли услышать они. Цепочка росла быстрее, чем он успевал её восстанавливать. Через несколько минут ту же остроту произнесли за соседним столом. Там уже обсуждали вовсе не её происхождение, а размер состояния Хлудова. Один из офицеров уверял остальных, что знает сумму почти точно. Второй возражал и называл другую. К Парамону Ильичу обе цифры имели приблизительно такое же отношение, какое Московский Кремль имел к моему наследству.

К полуночи ресторан располагал двумя окончательно установленными фактами. Я был князем и очень богатым наследником. Илларион Петрович женится ради денег. Мои поправки на первый факт давали слабый результат. За второй я пока даже не брался.

Домой я вернулся далеко за полночь. От сюртука пахло табаком, во рту оставался вкус вина, а в голове упорно держались четыре слова: «Хлудов — деньги, князь — герб». За вечер я слышал их много раз.

Утром я сидел в конторе с первой чашкой чая, когда мне принесли записку от Анфисы Парамоновны. На листе было всего несколько строк. Анфиса просила меня сегодня же приехать к Хлудовым.

Глава 15

К Хлудовым я приехал около пяти. В гостиной уже зажгли свечи; за окнами ещё оставался свет, серый и слабый после дождливого дня. Парамон Ильич сидел в кресле возле стола, Илларион Петрович и Анфиса Парамоновна — на диване. Я прежде видел их рядом много раз, но теперь между ними исчезло то небольшое расстояние, которое всегда оставалось даже во время самых увлечённых разговоров. Рука Анфисы лежала в руке князя.

Когда я вошёл, Анфиса первой поднялась мне навстречу. Илларион Петрович выпустил её руку и тоже встал. Парамон Ильич поднялся следом.

— Алексей Николаевич, благодарю, что приехали, — сказала Анфиса Парамоновна.

— Анфиса Парамоновна, — сказал я. — Ваше сиятельство. Парамон Ильич.

— Проходите, Алексей Николаевич, — сказал Хлудов. — Мы вас ждали.

Мне оставили кресло напротив дивана. Анфиса вернулась к Иллариону Петровичу. Князь протянул ей руку, и она снова вложила в неё пальцы.

— Я позвала вас из-за разговоров после вчерашнего оглашения, Алексей Николаевич. Не знаю, слышали ли вы их.

— Слышал, — сказал я.

— Тогда пересказывать не буду. С утра мы говорим о том, что теперь делать. Я ожидала, что после оглашения обо мне начнут судачить. Тут трудно было рассчитывать на иное. К этому я была готова. Только теперь речь идёт уже об Илларионе Петровиче.

Её пальцы сильнее сжали руку князя.

— Он говорит, что городское мнение его мало занимает. В этом я ему верю. Наверное, даже охотнее, чем ему хотелось бы. Но раньше никому не приходило в голову рассуждать, сколько стоят его имя и его решение жениться. Теперь рассуждают. После того, как он сделал предложение мне.

Анфиса на несколько секунд замолчала.

— Поэтому я и написала вам. Вы его сын. Мне показалось неправильным обсуждать всё это здесь и не позвать вас.

Илларион Петрович улыбнулся Анфисе.

— Тогда я повторю, Алексей Николаевич, — сказал он. — С городом я объясняться не собираюсь. Я не могу запретить людям быть глупыми, да мне этого никто и не поручал.

Князь сделал небольшую паузу.

— Но если мне назовут человека, который решил развлечь общество за счёт Анфисы Парамоновны, я с ним увижусь, — заверил Илларион Петрович. — Что именно последует дальше, будет зависеть уже от него.

Анфиса накрыла их соединённые руки второй ладонью.

— Обо мне говорили и прежде, — продолжил князь. — Переживу и теперь. О моей будущей жене — другое дело. Если ради неё мне придётся испортить отношения с половиной города, половине города придётся с этим смириться.

Парамон Ильич поставил трость между коленями.

— И я никому такого не спущу, ваше сиятельство, — сказал он. — Только драться я с ними не стану.

Хлудов помедлил.

— Алексей Николаевич, вы сын его сиятельства, значит, при вас я скажу то же самое, что говорил им обоим. Найдут автора — подам на него в суд. Сказал при людях — люди подтвердят. Откажется от своих слов — пусть отказывается там, где их говорил. Не откажется — будет отвечать по суду.

Хлудов переставил трость ближе к креслу.

— И одним не ограничусь, если понадобится, — сказал он. — За Анфису я деньги на тяжбу считать не буду. Времени жаль больше. И то потрачу.

Анфиса провела большим пальцем по руке Иллариона Петровича, сказала:

— Алексей Николаевич, вы сын Иллариона Петровича. Если вам кажется, что эта свадьба поставила Иллариона Петровича в положение, в котором он прежде никогда не был, скажите. Я предпочту услышать это от вас. И скажите, что бы вы сделали с этими разговорами.

— Я рад, что отец женится на вас, Анфиса Парамоновна, — заверил я. — Поэтому по этой части мне сказать больше нечего. А с разговорами сложнее.

За окном темнел мокрый двор. На стёклах ещё держались дорожки дождя.

— По-моему, дело уже не в том, кто первым это сказал, — начал я. — Городу досталась очень удобная история. В ней всё помещается в нескольких словах: у Парамона Ильича деньги, у Неретинских имя, а свадьба будто бы соединяет одно с другим. Проверять такую историю долго. Пересказать — несколько секунд. Поэтому она и расходится.

Я пожал плечами.

— А если теперь вы, ваше сиятельство, потребуете удовлетворения, она станет ещё интереснее. Если Парамон Ильич начнёт тяжбу — тем более. Тогда к свадьбе прибавятся вызовы, суд, свидетели, обиженные стороны. Каждый новый шаг будет давать повод рассказать всё с самого начала.

Хлудов нахмурился.

—