Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Оставались расходы на мастерскую и прочая мелочь, которая по отдельности почти ничего не стоила, но в конце месяца собиралась в сумму, способную испортить настроение. Я дошёл до конца списка и пересчитал остаток. Откинулся на спинку стула и посмотрел на раскрытые книги.

Ещё недавно все мои расчёты упирались в Покров. К этому сроку нужно было вернуть Хлудову долг, иначе я рисковал лишиться дома и типографии. Теперь с долгом Хлудову было покончено. Долг от этого, разумеется, не исчез. Зато исчез Покров — как граница возврата денег.

Вместо нескольких недель на выплату у меня теперь был нормальный срок. А значит, вопрос изменился. Мне уже не требовалось срочно найти всю сумму. Нужно было понять, сможет ли типография сама зарабатывать достаточно, чтобы платить по ссуде.

Я разделил полученный остаток денег на месяцы, прикинул обычные расходы ещё раз и посмотрел на результат. Скромно. Но это были деньги, которые заработала типография. После покупки бумаги, краски, выплаты жалованья и всех остальных расходов. Я открыл книгу заказов.

На ближайшие дни работа уже была. Сегодня добавился Хлудов, чуть раньше вернулся с новым заказом прежний клиент. Дальше стояли ещё несколько фамилий. Считать всё это будущей прибылью было рано. Заказ ещё нужно выполнить, выдать и получить за него деньги. Но для другого вывода записей хватало: нынешняя загрузка не была результатом одного удачного дня.

Я прикинул, сколько типография принесёт за месяц, если будет работать хотя бы в таком же темпе. Потом уменьшил сумму. На всякий случай ещё раз уменьшил. Вот теперь цифра мне понравилась. Не размером — происхождением. Эти деньги не нужно было занимать, просить или вынимать из стоимости заложенного имущества. Их зарабатывал старый пресс в соседней комнате.

Я закрыл книги. Свечи заметно оплыли, на листе передо мной остались столбцы цифр и окончательный расчёт. Впервые долг выглядел не как бедствие, которое нужно каким-то образом пережить, а как обычный расход, который предстояло платить из заработанных денег.

* * *

Утром я разбирал расчёты по заказам. Книга лежала раскрытой почти на середине, рядом теснились расписки, лист с цифрами Климова и несколько монет. Я второй раз всё это пересчитывал потому, что одна из записей упорно не хотела сходиться с наличностью. Из мастерской доносился глухой удар пресса. Между ударами слышались голоса, звон литер и шелест бумаги.

В дверях появился Егор.

— Алексей Николаевич, князь Неретинский.

Он посторонился и ушёл. Через порог переступил Илларион Петрович. Сегодня он выглядел невыспавшимся. Хотя галстук был повязан безукоризненно, а сюртук сидел на князе как всегда аккуратно.

— Ваше сиятельство, — сказал я.

— Алексей Николаевич, — ответил князь.

— Прошу вас.

Я указал на стул.

Князь сел напротив.

— Вы мой сын, Алексей Николаевич, — сказал он, — и я хочу, чтобы вы узнали это от меня. Вчера я сделал предложение Анфисе Парамоновне. Она согласилась стать моей женой.

За дверью снова ударил пресс. Глухой толчок прошёл по стене, бумаги возле моей руки вздрогнули.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство, — сказал я. — От всей души. И Анфису Парамоновну.

Илларион Петрович откинулся на спинку стула.

— Благодарю, — произнёс он.

Пару секунд помолчал.

— Я очень любил вашу мать, Алексей Николаевич, — сказал князь. — После её смерти прошло много лет. Я смирился с тем, что Анны нет. Смирился. Но я её не забыл.

Он вздохнул.

— Вы мой старший сын, — сказал Илларион Петрович. — Родной сын. Каким бы ни стал мой дом после свадьбы, это останется так.

— Я понимаю, ваше сиятельство.

— Я надеялся, что понимаете. И всё-таки хотел сказать сам.

Он выдержал паузу, продолжил:

— С Анфисой Парамоновной мне понадобилось время, чтобы разобраться в себе. Я старше её. Намного. Меня это смущало. Смешно, наверное, слышать такое от человека моих лет. Однако возраст от смущения, оказывается, не лечит.

Князь усмехнулся.

— Я боялся принять её расположение за большее, чем оно есть. Ей со мной интересно, она охотно меня видит — всё это ещё можно было объяснить без любви. Я и объяснял. Довольно долго объяснял. Сам себе.

Он покачал головой.

— Потом объяснения кончились. Я люблю её, Алексей Николаевич. Это я теперь знаю совершенно точно.

Князь заговорил тише:

— И мне кажется, она меня тоже любит. Во всяком случае, вчера я решился этому поверить.

Он посмотрел мне в глаза.

— Вам двадцать пять, Алексей Николаевич. У вас свой дом, своё дело. Дальше будет своя жизнь, и я хочу, чтобы она у вас была. Я вовсе не рассчитываю посадить взрослого сына возле себя и утешаться тем, что теперь мы нашли друг друга.

Он слегка нахмурился.

— А жить в одиночестве я, по правде говоря, больше не хочу. Анфиса умна. С ней мне интересно. Мне хочется рассказывать ей о том, что произошло за день, и слышать, что произошло у неё. Хочется вечером знать, что завтра она снова будет рядом. Думаю, для решения жениться этого хватит. Помимо любви.

Князь замолчал.

Тишину нарушал лишь шум пресса за стеной.

— Вы уже поздравили меня, — сказал князь. — Я всё же спрошу ещё раз. Алексей Николаевич, вы одобряете мой выбор?

— Да, ваше сиятельство. Одобряю. Я рад, что вы решили жениться именно на Анфисе Парамоновне. И рад, что она согласилась.

Мне показалось, что князь чуть расслабился.

— Хорошо, — сказал он. — Мне важно было это услышать.

У моей руки снова задрожали бумаги.

Илларион Петрович выждал, пока стихнет шум в мастерской, и сообщил:

— Алексей Николаевич, теперь вам следует знать, что будет дальше. Вы несколько лет прожили в Америке. Там брачные дела, вероятно, устраивают иначе. Я сегодня утром уже говорил со священником.

Он придвинулся к столу.

— Наш городской дом находится в соборном приходе, — сказал князь. — Поэтому с моей стороны оглашения будут в соборе. У Анфисы Парамоновны их сделают в её приходской церкви. Первое оглашение будет завтра, двенадцатого октября. Второе — в следующее воскресенье, девятнадцатого. Третье — двадцать шестого. Венчаться мы решили в соборе.

— Почему оглашений три?

Я решил подать голос — обозначил, что не ошарашен новостями.

Князь охотно пояснил:

— Так положено перед браком. И смысл в этом есть. О женихе и невесте объявляют прихожанам три воскресенья подряд. Если существует препятствие, о котором священник