Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

— Государя? — переспросил Хлудов.

— Да.

Илларион Петрович откинулся на спинку дивана.

— На мою свадьбу?

— На вашу, ваше сиятельство. Приглашения должны быть настоящими. Никаких намёков на слухи, никаких просьб о поддержке. Вы женитесь и приглашаете людей, которых были бы рады видеть на венчании. На этом всё, что делаем мы, заканчивается.

Парамон Ильич нахмурился.

— А дальше? — спросил он.

— Дальше город получает вопрос, на который никто здесь не знает ответа. Ответят из Петербурга или нет? Письмо будут ждать, потом обсуждать, кому оно адресовано и что в нём сказано. Даже несколько дней тишины дадут достаточно пищи для догадок: ответ ещё в дороге, приглашение оставили без внимания, решение пока не принято. Пока люди ждут, им уже есть о чём говорить кроме денег Хлудова и герба Неретинского. Нам даже не придётся им помогать. Они прекрасно справятся сами.

Илларион Петрович усмехнулся.

— Дерзость они обсудят непременно, — сказал он. — Только я пока не вижу в самом приглашении ничего необыкновенного. Я женюсь и приглашаю государя на своё венчание. Николай Павлович волен принять приглашение, отказаться или вовсе оставить его без ответа.

— Для вас, ваше сиятельство, в этом действительно нет ничего необыкновенного, — ответил я. — Вот только город будет смотреть на это иначе.

Князь приподнял брови.

— Почему?

— Потому что до сегодняшнего дня это была свадьба князя Неретинского с дочерью купца Хлудова, — сказал я. — Губернская свадьба. Очень интересная для губернии и совершенно незаметная для Петербурга. А потом выясняется, что приглашения отправлены Николаю Павловичу, Александре Фёдоровне, наследнику и Марии Александровне.

Я чуть подался вперёд, продолжил:

— И тут уже мало сказать: «князь имеет право пригласить». Право у вас есть. Людей займёт другое. Почему вы решили им воспользоваться? Насколько близки ко двору? Принято ли посылать вам ответ? Ответят из вежливости или государь действительно обратит внимание? Само приглашение ничего этого не сообщает. Поэтому каждый сможет добавить своё. И главное: приедет ли государь на свадьбу, которую уже в городе окрестили скандальной? В сравнении с этим вопросом деньги купца Хлудова уже не кажутся значимым поводом для разговора.

Илларион Петрович слушал без улыбки. Свет свечей выделял седину у его висков.

— Причём сам приезд не так важен, — добавил я. — Если бы вы заранее объявили, что государь приедет, получилась бы одна большая новость. Её обсудили бы и дождались назначенного дня. Здесь лучше другое: никто не знает, что произойдёт.

Илларион Петрович чуть склонил голову.

— Теперь понимаю, — сказал он. — Вы предлагаете не удивить их государем. Вы хотите заставить их ждать ответ Петербурга.

— Да, ваше сиятельство.

— И пока они будут ждать, моя женитьба успеет им надоесть?

— На это я и рассчитываю.

Князь усмехнулся.

— Так звучит уже гораздо разумнее, — признал он. — Хотя государь, подозреваю, был бы удивлён, узнав, сколько значения вы отвели его молчанию.

Илларион Петрович продолжил уже серьёзнее:

— Если посылать приглашения, то без единого слова о здешних разговорах. Николая Павловича пригласят на венчание, и только. Жаловаться ему на город я не намерен.

Парамон Ильич нахмурился и спросил:

— Хорошо. А город о приглашениях откуда узнает?

— Скорее всего, узнает ещё до их отправки, — сказал я. — Приглашения придётся набирать и печатать. Четыре таких имени в типографии незамеченными не останутся. Нам самим распространять известие не придётся. Я подготовлю приглашения. И позабочусь, чтобы имена заметили.

Илларион Петрович кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Печатайте. Я их подпишу.

* * *

Утром четырнадцатого октября я принёс в наборную лист, который исписал ещё до прихода работников. За ночь первоначальный текст успел пережить столько исправлений, что на полях осталось больше слов, чем в середине. Четыре имени я переписал особенно тщательно: Николай Павлович, Александра Фёдоровна, Александр Николаевич и Мария Александровна.

Климов уже стоял у кассы. Егор разбирал литеры за соседним столом. Из мастерской доносился привычный скрип пресса: Рогов заканчивал вчерашний заказ.

Я положил лист перед Климовым.

— Яков Осипович, эту работу ставим первой. Она срочная и особенно важная. Его сиятельство князь Неретинский приглашает на своё венчание государя Николая Павловича с государыней Александрой Фёдоровной и наследника Александра Николаевича с Марией Александровной. Сегодня надо сделать пробу, утвердить набор и отпечатать чистовые экземпляры. Несколько лишних листов оставим на случай брака.

Климов начал читать. На имени Николая Павловича палец его остановился. Он вернулся к первой строке, дочитал снова до конца и только после этого поднял голову.

— Самому государю? — сказал он.

— Самому, — заверил я.

Егор перестал перебирать литеры.

К столу подошёл Рогов. Видимо, услышал последнюю реплику.

— Государю печатаем? — спросил он.

— Князь приглашает его на венчание, — ответил я. — Вместе с государыней. И отдельно наследника с супругой.

Рогов склонился над столом. Климов подвинул лист так, чтобы тот мог прочитать имена. Несколько секунд все трое молчали. Егор оказался первым, кому молчание надоело.

— Алексей Николаевич, а государь может приехать? — спросил он.

— Может, — ответил я. — Приглашение мы подготовим. Что решат в Петербурге, здесь пока никто не знает.

Егор посмотрел на лист ещё внимательнее.

— А если приедет…

Климов повернул к нему голову.

— Егор, литеры сами по местам не разойдутся, — сказал он.

Тот сразу вернулся к кассе, хотя теперь то и дело поглядывал в нашу сторону. Климов снова взял черновик. Перечитал титулы, отдельно сверил четыре имени и провёл пальцем по краю листа.

— Алексей Николаевич, наша обычная белая для этого заказа тонковата. Есть ещё три сорта.

Он прошёл к шкафу, достал три пачки бумаги и положил передо мной по листу.

— Эта самая белая и хорошо принимает краску, только тонкая, — сказал он. — Вторая плотнее, цвет у неё теплее. Третью я берег: она плотная, белая, поверхность ровная. Её осталось немного. На чистовые листы хватит, если пробы печатать на обычной.

Я сравнил бумагу. Первый лист легко прогибался. Второй был плотнее, однако желтоватый оттенок особенно хорошо проявлялся рядом с третьим.

— Берём третью, — решил я. — Пробы — на обычной. Хорошую пускаем под пресс после утверждения набора.

Климов убрал две пачки и оставил выбранную на отдельной полке. Рогов взял один лист, проверил поверхность возле окна и положил там. Потом убрал от пресса ветошь, которой пользовался с утра, и принёс чистую. Егор