Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

— Отвечать можно, — ответил я. — Только этим разговоры не остановить. Люди редко расстаются с хорошей сплетней потому, что им объяснили её несправедливость. Гораздо охотнее они бросают её ради другой, более занятной.

Я чуть подался вперёд и пояснил:

— Здесь важна даже не правдоподобность. Важно, насколько легко человеку повторить услышанное следующему. Ему не требуется знать ни вас, Парамон Ильич, ни вас, ваше сиятельство. Не требуется знать, сколько у купца Хлудова денег, и какое состояние у Неретинских. Ему дали готовое объяснение свадьбы. Четыре слова — и он уже будто бы всё понял. Такие вещи живут долго именно потому, что не требуют от рассказчика никаких усилий.

Парамон Ильич шаркнул по полу тростью.

— Теперь представьте, — сказал я, — что мы начинаем опровергать эти слова. Для опровержения придётся объяснять, что Илларион Петрович не нуждается в деньгах, что Парамон Ильич ничего ему не предлагал, что Анфиса Парамоновна выходит замуж по своей воле, что князь женится потому, что любит её. На каждую сплетню получится речь в десять раз длиннее самой сплетни. И человек, который эту речь выслушает, вечером всё равно перескажет соседу четыре слова. Их легче запомнить.

Чашка перед Парамоном Ильичом стояла нетронутой; чай в ней уже не парил.

Илларион Петрович едва заметно усмехнулся.

— Вы оставляете правде довольно мало преимуществ, — сказал он.

— У правды есть преимущества, ваше сиятельство, — ответил я. — Только краткость к ним относится далеко не всегда.

Князь чуть склонил голову.

— Есть ещё одна вещь, — продолжил я. — Сейчас эта история уже закончена. Деньги, герб, свадьба — всё понятно. Люди повторяют её, потому что она свежая. Через несколько дней она начала бы надоедать сама. Но если появится вызов, суд или публичное объяснение, у неё появится продолжение. Кого вызвал князь? Что ответил тот человек? На кого подал Хлудов? Кто будет свидетельствовать? Чем кончится дело? Мы сами превратим старую сплетню в историю с новыми главами.

Хлудов постучал пальцем по набалдашнику трости.

— Вы предлагаете дать им другую историю? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Причём она должна быть связана со свадьбой. Если завтра в городе заговорят о пожаре или новом памятнике, к вечеру успеют обсудить и памятник, и нас. Нам нужен другой вопрос именно вокруг этой свадьбы. Такой, на который пока нет ответа.

Анфиса нахмурилась.

— Человек гораздо охотнее обсуждает то, что ещё может случиться, чем то, что уже произошло, — сказал я. — Если мы дадим городу повод гадать, ждать, спорить о продолжении, старая острота начнёт мешать новому разговору. Вот тогда её станут повторять реже. Не потому, что все внезапно поверят нам. Им просто станет интереснее другое. Поэтому я бы не пытался доказать городу, что он ошибается. Я бы дал ему другой предмет для разговоров. И желательно такой, чтобы завтра утром люди сами торопились рассказать его тем, кто её ещё не слышал.

Парамон Ильич сказал:

— Другой разговор устроить можно. Я дам деньги на городское дело. На училище, на богадельню — найдётся куда. Сумму назову сразу. Хорошую сумму. Сделаю быстро, чтобы об этом заговорили сейчас, а не через полгода.

Анфиса Парамоновна покачала головой.

— Батюшка, они и сейчас говорят о ваших деньгах.

Хлудов нахмурился.

— Да. Дам деньги — скажут, что откупаюсь.

— Скажут, — согласился Илларион Петрович. — А чем больше будет сумма, тем охотнее скажут.

— Значит, сейчас не дам, — решил Хлудов. — После свадьбы вернёмся к этому. Деньги никуда не денутся, а там выберем, куда они нужнее.

В самоваре тихо потрескивали остывающие угли.

Илларион Петрович сказал:

— Саму вашу мысль, Алексей Николаевич, я понял. Если город непременно желает заниматься моей свадьбой, можно дать ему возможность заняться ею основательно. Я устрою бал. Большой. Приглашу всех, кому теперь так интересны мои побуждения. Пусть увидят Анфису Парамоновну рядом со мной. Поговорят с ней, поговорят со мной, посмотрят на нас столько, сколько им потребуется.

Князь слегка улыбнулся.

— Сейчас половина удовольствия состоит в том, что люди ничего не видели и потому могут воображать всё, что угодно. На балу они утолят любопытство. К концу вечера будут уверены, что знают о нас уже совершенно достаточно. Потом появится следующая новость, и моя женитьба уступит ей место. Я был бы этому только рад.

— Боюсь, ваше сиятельство, получится наоборот, — сказал я.

— Почему?

— Сейчас у них действительно мало материала. Одна удачная острота и несколько чужих пересказов. А вы хотите собрать всех в одном доме и дать им несколько часов наблюдать за вами и Анфисой Парамоновной.

Я чуть подался вперёд и пояснил:

— После такого бала каждый уйдёт с собственным набором доказательств. Если вы весь вечер будете рядом с Анфисой Парамоновной, скажут, что вы нарочно показывали любовь. Отойдёте надолго — запомнят, сколько времени вас не было рядом. Станете часто приглашать её танцевать — решат, что вы стараетесь убедить гостей. Потанцуете один раз — найдётся человек, который и это сосчитает.

У Анфисы дрогнули губы.

— Причём, — сказал я, — после бала у них появится то, чего сейчас нет: право говорить «я сам видел». Для сплетни это почти подарок. Один запомнит ваш разговор, другой — место за столом, третий — чей экипаж приехал раньше. На следующий день все эти мелочи уже будут подтверждать то, во что каждый верил ещё до бала.

Анфиса сидела рядом с князем, почти касаясь его плечом.

Я откинулся в кресле, продолжил:

— А к утру подробности снова сожмутся. Так всегда бывает. Никто не станет пересказывать соседу весь вечер по часам. Останется одна удобная фраза: князь устроил бал, чтобы показать городу, что любит невесту. Ещё через несколько пересказов станет проще: устроили представление, чтобы прекратить разговоры.

Я развёл руками.

— И мы получим именно то, от чего хотели избавиться. Короткую историю, которую легко запомнить и ещё легче передать дальше. Только теперь к ней прибавится: «Я сам там был». Сейчас у сплетни есть хорошая фраза. После бала у неё появятся ещё и свидетели.

Илларион Петрович усмехнулся.

— Алексей Николаевич, что вы предлагаете? — спросил он.

— Пригласите на ваше с Анфисой Парамоновной венчание государя Николая Павловича с государыней Александрой Фёдоровной, — сказал я. — И наследника Александра Николаевича с супругой, Марией Александровной.

Часы на дальней стене отмеряли