Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

— Хорошо. Отнеси свёрток в контору.

Егор ушёл. Мне хотелось услышать именно это слово («лучше») от человека, который понятия не имел, что такое визуальная иерархия, и не собирался её изучать. Значит, Климов попал куда требовалось.

Третью пробу сняли после полудня. Климов сверил текст с черновиком. Затем подержал исходный лист, пока я читал оттиск вслух.

— Николай Павлович.

Палец Климова остановился на соответствующей строке.

— Александра Фёдоровна.

Следующая.

— Александр Николаевич.

Ещё одна.

— Мария Александровна.

Я дочитал приглашение до конца и положил лист на стол. С расстояния в два шага всё виделось именно так, как я хотел. Имена жениха и невесты читались вместе. Внизу легко находились день и час. Ничто не просило полюбоваться собой отдельно от текста.

— Степан Лукич, сделайте один оттиск на выбранной бумаге, — сказал я.

Рогов вымыл руки, вытер их полотенцем и достал лист из отдельной пачки. Уложил его в пресс, проверил положение и сделал оттиск.

Плотная белая бумага изменила текст сильнее любой виньетки. Чёрный набор стал резче, поля — глубже. Я повернул приглашение к окну, потом посмотрел на него с расстояния вытянутой руки. Вот теперь рамка действительно была бы лишней.

Климов сверил текст. Рогов осмотрел оттиск.

— Печатайте чистовые, — распорядился я.

Рогов положил следующий лист в пресс. Дальше мастерская почти обошлась без разговоров. Рогов снимал оттиск, проверял его возле окна и передавал Климову. Климов сверял строки и раскладывал листы сушиться. После них приглашения попадали ко мне. На третьем возле нижнего края осталось маленькое пятно. Рогов положил лист в сторону.

Через два экземпляра Климов снял форму.

— Слабая буква, — сказал он.

Он заменил литеру, и печать продолжилась. Императорская фамилия оказалась дорогим способом добиться идеальной производственной дисциплины, зато действовала безотказно. Даже Егор возле чистовых листов ходил с руками за спиной.

После обеда он снова ушёл по поручениям. На этот раз ему нужно было зайти в лавку и отнести бумаги одному из заказчиков. Вернулся ближе к концу работы.

На отдельном столе лежали готовые приглашения. Егор подошёл к ним и остановился, всё так же сцепив руки за спиной.

— Значит, их правда отправят в Петербург? — сказал он.

— После подписи Иллариона Петровича, — сказал я.

— А подпишет сегодня?

— Когда получит.

Егор прочёл верхний лист ещё раз и пошёл к Рогову.

К вечеру последний оттиск лёг на стол. Климов принёс черновик и сверил с ним все экземпляры. Рогов сложил испорченные листы отдельно. Я просмотрел чистовые один за другим.

Распорядился:

— Набор сохраните до подписи князя. Чистовые экземпляры заберу. Пробы и брак оставьте до завтра.

Климов перенёс форму к свободной кассе. Рогов начал чистить пресс. Егор собрал оставшуюся «хорошую» бумагу и убрал её в шкаф.

Я отнёс приглашения в контору и разложил их на столе. Четыре имени были на месте. Бумага, набор, поля, оттиск — тоже. За весь день я столько раз проверил имя Николая Павловича, что начинал опасаться: ещё немного, и при встрече первым делом захочу проверить орфографию на нём самом.

Я сложил листы обратно. За дверью звякнули литеры. Егор спросил у Климова, куда поставить форму, получил ответ и прошёл по коридору.

Оставалась отправка. С ней всё было хуже. Отнести приглашения на почту мог тот же Егор. Пара минут, и четыре конверта окажутся среди десятков других — и весь сегодняшний труд исчезнет за дверью почтовой конторы совершенно незамеченным.

Я покрутил перо между пальцами. Отдельный посыльный выглядел солиднее. Только прохожие увидят лишь посыльного. В лучшем случае — экипаж и дорожную сумку. Чтобы узнать содержимое конвертов, им пришлось бы обладать способностями, которых я за горожанами пока не замечал.

Я придвинул к себе чистый лист и написал: «Отправка в Петербург». Под заголовком провёл две черты. Почта — слишком тихо. Посыльный — слишком бессмысленно.

В мастерской снова хлопнула дверь.

— Алексей Николаевич! Вы у себя?

Сабуров распахнул дверь конторы и сдвинул зелёные очки на лоб.

— По городу уже говорят, князь Неретинский приглашает на венчание самого Николая Павловича, — сказал он. — С государыней. И наследника с Марией Александровной. А печатаете всё это вы. Я сперва решил — уже насочиняли. Потом подумал: если Ветров замешан, лучше самому спросить. Ну? Правда?

Кот прибежал из коридора, потёрся о сапог Сабурова и поднялся передними лапами ему на колено. Сабуров подхватил кота и подошёл к столу.

— Правда, — сказал я. — Уже напечатали.

Я указал на четыре приглашения, разложенные на столе.

— Вот.

— Дайте-ка сюда.

— Краска ещё свежая, — предостерёг я.

Сабуров тут же наклонился над столом. Кот перебрался выше и устроился у него на локте.

— Николай Павлович… Александра Фёдоровна…

Поручик дошёл до конца текста, вернулся к началу и прочёл ещё раз.

— Государь, государыня, наследник, Мария Александровна… Вот это свадьба будет, Алексей Николаевич! Николай Павлович на венчании у Неретинского! А наследник? Да после такого венчания половина губернии всю жизнь будет рассказывать, что стояла в церкви на три шага ближе к государю, чем другая половина. Нет, это великолепно!

Он перевёл взгляд с одного листа на другой.

Поднял на меня взгляд и поинтересовался:

— А кто их в Петербург повезёт? Приглашения.

— Пока не решено, — ответил я.

Сабуров выпрямился.

— Я повезу! — заявил он. — Да тут и решать нечего, Алексей Николаевич. Я еду в Петербург, приглашения едут в Петербург — значит, поедем вместе. И кому ещё такое дело доверять? Это же государю! Государыне! Наследнику! Тут человек за каждую бумагу головой отвечать должен. Я отвечаю. Можете князю так и передать. Если понадобится, я на них спать буду. А сунется к ним хоть одна чужая рука — грудью встану. Всё. Отдавайте их мне.

Поручик потянулся было к ближайшему приглашению.

Я прижал пальцем чистый край листа.

Напомнил:

— Краска, Николай Аркадьевич.

Сабуров отдёрнул руку.

— Хорошо. Сегодня не трогаю. Завтра заберу.

Кот тем временем вытянул лапу к столу. Сабуров перехватил её на полпути.

— И ты не трогай, — сказал он. — Государю напечатано.

Кот дёрнул лапой, не добился своего и полез Сабурову на плечо.

— Сначала их подпишет Илларион Петрович, — сказал я.

— Разумеется! — сказал Сабуров. — Подпишет — и всё. Перед отъездом заеду к вам и заберу. Четыре штуки.

Он придержал кота