Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

уже собирался идти ко мне, когда из мастерской выскочил кот. Кот потёрся о сапоги Сабурова, поднялся передними лапами ему на колено. Николай Аркадьевич подхватил его под грудь. Через секунду кот устроился у него на руке.

— Вот! — сказал поручик. — Вот кто меня действительно ждал. Коты чувствуют хороших людей, Алексей Николаевич. Можете спорить с этим сколько угодно, наука здесь бессильна.

Я оглядел его с ног до головы.

— Николай Аркадьевич, вы целы.

— Разумеется, цел, — сказал Сабуров. — А что со мной могло случиться?

Он снял очки, протёр линзы платком и сообщил:

— Вручил.

Я протянул ему руку.

— Вы великолепны.

Сабуров пожал её и широко улыбнулся.

— Выслушайте сперва, Алексей Николаевич. После сможете сказать это ещё раз.

Он уселся возле моего стола. Кот остался у него на руках, положил передние лапы на рукав шинели и закрыл глаза.

— Значит, приехал я вечером, — начал поручик. — Нет, погодите, началось раньше. На третьей станции. Там мне дали такую пару, что до следующей станции мы ехали часа четыре. Один конь тянет вперёд, второй всё время норовит повернуть к обочине. Ямщик говорит: хороший конь, только норовистый. Очень утешает. Особенно когда до Петербурга ещё полдороги. Потом дождь пошёл. Шинель промокла, сапоги промокли, а приглашения сухие. Я их ещё перед выездом во внутренний карман положил и сверху платком обернул. Потом решил, что платка мало, и велел карман прихватить ниткой. Сам видел, как шили.

Сабуров погладил кота по спине.

— А в Петербурге я прямо с дороги к поверенному. Глупость, конечно. Надо было сперва поесть. Мне писали: «Николай Аркадьевич, осталось ваше присутствие, и дело закончено». Приезжаю. Оказывается, моё присутствие состоит из семи подписей, двух свидетелей и ещё одной бумаги, которой у них нет. Причём бумага эта подтверждает другую бумагу, которая у них есть. Я спрашиваю: «А та, которая у вас есть, чего подтверждает?» Мне отвечают: «Ваше право на наследство». Я говорю: «Так вот же я». Они говорят: «Этого недостаточно».

Он поправил очки.

— Я им документы показал. Потом меня какой-то господин Николаем Александровичем назвал. Дважды. И этот же господин требовал удостоверить, что я Николай Аркадьевич. Я ему говорю: «Вы сперва сами определитесь, кого хотите удостоверить». Он обиделся. Правда, бумагу после этого нашёл.

Кот вытянул переднюю лапу. Сабуров подставил палец, и кот обхватил его.

— С наследством вообще весело вышло. Деньги есть. Земля есть. Часы есть. Часы я забрал, хотя они отстают. За землю трое родственников готовы друг друга съесть. Я предложил разделить. Все трое решили, что я издеваюсь. Теперь пусть спорят без меня. Поверенный спросил, что я собираюсь делать с деньгами. Я сказал, что часть пойдёт на памятник. Тут пришлось ещё час рассказывать про памятник.

Сабуров усмехнулся.

— Спросил, откуда взялся памятник. Я рассказал про доску. Потом про вас. Потом про книгу. Потом он спросил, сколько я собираюсь дать. Я назвал сумму. Он сказал: «Жалко». Я говорю: «Мне нет». На этом он отстал.

Поручик поправил кота на руке.

— В гостиницу я вернулся поздно. Попросил щей. Принесли сладкие. Алексей Николаевич, вот зачем делать сладкие щи? На следующий день заказал мясо. С мясом всё было честнее. Хотя это ещё до поверенного… Нет, после. Точно после. Впрочем, какая разница. Главное, с наследством я разобрался и занялся приглашениями.

Сабуров хмыкнул.

— Первое было государю. Приезжаю, представляюсь, объясняю: приглашение от князя Неретинского на свадьбу сына, поручено доставить Николаю Павловичу. Мне сразу говорят: оставьте. Я говорю: «Кому?» Мне показывают человека. Я спрашиваю: «Вы государь?» Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему стать государем прямо сейчас.

Сабуров поправил очки.

— Тут мне объяснили, что Николай Павлович лично корреспонденцию у дверей не принимает. Я сказал, что это разумно. Если бы принимал, государственными делами заниматься было бы некогда. Но приглашение я вёз не для стола и хочу знать, в чьи руки оно попадёт. Один господин ушёл, пришёл другой. Потом ещё один. Этот уже назвался, объяснил, куда передаст бумагу, и дал слово, что приглашение будет представлено государю. Я спросил: «Лично отвечаете?» Он говорит: «Лично». Ну, тут другое дело. Человек дал слово — я отдал приглашение.

Кот шевельнул ухом.

— Второе… Нет, второе было Марии Александровне. Вот там как раз женщина была. Я ей всё объяснил, она выслушала и спрашивает: «Вы ведь всё равно приглашение здесь не оставите?» Я говорю: «На столе — нет». Она вздохнула и ушла. Через четверть часа привела господина, который принял его под своё слово. Очень разумная женщина. Сразу поняла, сколько времени можно сберечь.

Он почесал кота за ухом.

— А государыня, значит, третья. Там был один господин, который спросил, почему приглашения развозит гусар. Я сказал: «Потому что мне поручили. Был бы рядом кирасир — возможно, послали бы кирасира». Он засмеялся. Хороший оказался человек. Потом тоже нашёлся тот, кто назвал себя и взял приглашение под свою ответственность.

Сабуров поднял три пальца, пересчитал их и кивнул.

— После трёх приглашений я уже знал весь порядок лучше некоторых из тех, кто мне его объяснял. Приезжаю с четвёртым, к Александру Николаевичу. Представляюсь. Говорю: князь Неретинский приглашает на свадьбу. Поручик Сабуров доставляет приглашение. Обещал передать лично. Либо человеку, который лично ответит за то, что оно попадёт к его высочеству. Мне показывают на стол.

Он развёл руками.

— Опять стол.

Кот открыл глаза.

— Я говорю: «Господа, этот способ мы уже сегодня пробовали три раза. Давайте сразу человека». Они говорят: «Оставьте приглашение». Я говорю: «Позовите того, кто за него отвечает». Они начинают объяснять порядок. Один говорит, другой потом подошёл. Первый маленький, с бакенбардами. Второй высокий. Высокий говорил долго. Очень обстоятельно. За это время я успел проголодаться. Он всё объяснял, куда идут бумаги, кто принимает, кто относит дальше. Я дождался конца и спрашиваю: «Хорошо. Кто из вас поклянётся, что вот это приглашение попадёт лично к Александру Николаевичу? Я ведь потом спрошу».

Сабуров погладил кота.

— Выяснилось, что отвечать никто не хочет. Принимать хотят все. Отвечать — никого.

Он поправил зелёные очки.

— Маленький сказал, что сама процедура — гарантия. Я говорю: «Процедура мне слова не давала». Высокий опять начал объяснять. Я попросил позвать человека, который может дать. Они спросили, кто вообще поручил мне такие условия. Я назвал вас. Потом пришлось объяснить, кто вы. Потом — откуда у типографа четыре приглашения августейшей фамилии. Тут