Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

К вечеру я окончательно понял преимущество Сабурова: он хотя бы действительно помнил свои приключения и мог свободно увеличивать их количество по мере необходимости. Мне приходилось обращаться с собственной американской жизнью осторожнее. Она была достаточно подробной, чтобы её пересказывать, и достаточно чужой, чтобы однажды самому запутаться в собственных показаниях.

За несколько часов я успел побывать в американских городах, которые полагалось знать Алексею Ветрову, обсудить дороги, торговлю, газеты, пароходы и местные нравы. Меня несколько раз просили рассказать о людях, которых я якобы встречал, и тут приходилось особенно внимательно выбирать подробности. К счастью, слушатели интересовались Америкой значительно меньше, чем собственным представлением об Америке. Стоило дать им правильное направление, дальше разговор прекрасно ехал сам.

После полуночи свадьба окончательно перестала напоминать встречу двух семей. В одной комнате танцевали, в другой играли в карты, возле стола продолжали пить за молодых, а в коридорах люди разговаривали уже небольшими компаниями, состав которых менялся каждые несколько минут. Парамон Ильич давно перестал следить только за своими родственниками и теперь появлялся во всех комнатах по очереди. Илларион Петрович принимал поздравления уже без прежней настороженности. Анфиса несколько раз танцевала, потом сидела среди дам, где рядом с ней оказались и Неретинские, и Хлудовы.

Я потерял счёт времени после очередного рассказа об Америке. К тому моменту горло уже першило, вино начало казаться гораздо крепче, чем в начале вечера. Один рассказ закончился, меня тут же перехватывали в другой комнате, и пришлось начинать следующий. К двум часам ночи моя американская биография заметно выросла в объёме, хотя я очень старался этого не допускать.

Оставаться ночевать у Неретинских мне предлагали без слов: комнаты были приготовлены, слуги продолжали носить вещи, часть приезжей родни уже явно собиралась провести ночь здесь. Именно поэтому я решил ехать домой. Дом и без меня был набит родственниками до состояния, при котором ещё один княжеский сын легко превращался в предмет мебели.

На улице холодный воздух немного помог. Я сел в экипаж, откинулся на спинку и почти сразу обнаружил, что сидеть с закрытыми глазами значительно удобнее. Домой я вернулся примерно в том же состоянии, в каком обычно возвращался после вечеров с офицерами: ноги работали самостоятельно, голова предпочитала лишних движений не совершать, а лестница до комнаты оказалась длиннее, чем я помнил.

В прихожей я снял пальто со второй попытки. Перчатки положил на стол, потом обнаружил одну из них на полу и решил, что до утра она вполне может оставаться там. С фраком справился успешнее. Воды выпил сразу два стакана. Горло першило так, будто всю дорогу домой я продолжал рассказывать об Америке. Я лёг поздно. Дом уже затих, типография внизу тоже молчала. За стеной ничего не происходило, никто не требовал рассказать про американские железные дороги, нравы или выборы.

* * *

Вода из кувшина утром оказалась слишком холодной, ворот рубашки — слишком тесным, а лестница вниз имела явный избыток ступеней. После вчерашнего вина во рту оставался неприятный привкус, голова отзывалась на резкие движения, и даже горло сохранило память о моих американских приключениях. Я выпил чаю, съел почти весь поданный завтрак и только после этого спустился в типографию.

В мастерской уже работали. Пахло привычно: краской и бумагой — запах вина я не почувствовал, хотя ночью во снах он меня преследовал. Стук пресса отдавался в голове несколько сильнее, чем ему полагалось, поэтому я поздоровался с работниками и поспешно прошёл в контору.

На столе лежала книга заказов. За вчерашний день в ней прибавилось записей. Я уселся, придвинул книгу и начал просматривать отметки, оставленные за время моего отсутствия. Читать приходилось внимательнее обычного. Несколько раз я возвращался к одной и той же строке, после чего признал, что вчерашний вечер всё ещё продолжает участвовать в управлении типографией.

Из мастерской доносились голоса. Работники переговаривались за работой, особенно хорошо был слышен Егор. Сначала я пропускал разговор мимо ушей. Потом прозвучало слово «государь». Я поднял голову. Егор рассказывал про вчерашнее венчание. Самого Егора в соборе, разумеется, никто не видел, зато к утру он уже располагал подробностями, которые ускользнули от меня, хотя я простоял там всю службу.

Император, по его словам, действительно присутствовал на венчании князя Неретинского. Приехал без парадной формы, в простой одежде, поскольку желал обойтись без лишнего внимания. Намерение было разумное и, судя по дальнейшему рассказу Егора, совершенно безуспешное. Государя всё равно многие узнали. Он пробыл в соборе до конца венчания, а затем отправился вместе со всеми к Неретинским.

Тут появились новые подробности. За императором подали красивую карету, а сопровождала её многочисленная охрана. Егор описывал всё с такой обстоятельностью, что я невольно вспомнил вчерашнюю дорогу от собора. Карета действительно была. Большая, дорогая, с отличной упряжкой. Я видел её возле собора, а затем ещё раз по дороге к Неретинским.

Я машинально задержал палец на строке книги. В той карете ехал родственник Иллариона Петровича. Я видел, как он садился. Пожилой Неретинский (какая у него на самом деле фамилия — этого я не вспомнил) с женой и ещё одной дамой. Тем временем император в рассказе Егора уже благополучно добрался до княжеского дома. Я снова уткнулся взглядом в книгу заказов.

Вчера толпа возле собора требовала показать государя. Сегодня он уже присутствовал на венчании, ехал в карете под охраной и, вероятно, к обеду должен был лично поздравлять молодых. Ещё сутки такого развития событий — и Иллариону Петровичу придётся благодарить Николая Павловича за оказанную честь. Из мастерской донёсся смех. Егор продолжал свой рассказ. Судя по голосам, слушатели его с интересом. Я перевернул страницу.

Входная дверь грохнула о стену. Я поморщился и оторвал взгляд от книги. В мастерской Егор оборвал рассказ на полуслове. Через несколько секунд в дверях конторы появился Сабуров. Он остановился у стола.

— Алексей Николаевич, вы уже слышали? — спросил поручик.

Я закрыл книгу заказов. Сабуров стоял передо мной в гусарской форме, при сабле и в тех самых зелёных американских очках, которые я ему подарил. Пыль успела осесть на плечах и рукавах. Похоже, новость действительно требовала лошади.

— Наследник едет, — сообщил Сабуров. — Александр Николаевич. К нам. Всё, Алексей Николаевич. Дождались.

Он снял очки и положил их на стол.

— Я утром приехал в полк, а там уже началось. Начальство бегает, адъютанты бегают, бумаги туда-сюда носят. Наследника ждут. Когда точно — пока не говорят.