Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

— Вот Сомов не поверит! Я ему скажу: «Паша, завтра еду в Петербург и везу приглашения на свадьбу Неретинского. Государю везу! Государыне! Наследнику! К самому императору во дворец пойду!» Он же опять скажет, что я всё придумал. Вот увидите, Алексей Николаевич. Что за человек? Я чистую правду расскажу, а он всё равно не поверит.

Глава 16

Утром я переложил четыре приглашения чистыми листами бумаги и поехал к Неретинскому. Илларион Петрович принял меня в кабинете. Я разложил приглашения перед ним. Князь прочёл их и подписал одно за другим. Я оставил листы на столе, чтобы просохли подписи.

— Вчера нашёлся желающий отвезти приглашения в Петербург, — сказал я. — Сабуров Николай Аркадьевич. Ваше сиятельство, если вы не возражаете, я бы отдал приглашения ему.

Илларион Петрович посмотрел на меня, уточнил:

— Сабурову?

— Лучшего человека для нашего дела трудно придумать, — сказал я. — Почта просто увезла бы четыре письма. Сабуров увезёт их так, что об этом будут знать ещё до его отъезда.

— А он справится?

— Какая разница?

Князь чуть приподнял брови.

— Я о доставке, — пояснил я. — Приглашения существуют. Вы их подписали. Сабуров сегодня повезёт их государю, государыне и наследнику. Именно это должен знать город. Дойдут они потом до Николая Павловича или застрянут у первого же дворцового чиновника, для нашей задачи уже ничего не меняет.

— А если государь их всё-таки получит? — спросил князь.

— Тем лучше. Но это уже будет сверх плана.

Илларион Петрович ещё раз посмотрел на приглашения.

— Отдавайте Сабурову, — решился он.

Когда подписи просохли, я собрал листы и поехал обратно в типографию. Сабуров уже был там. Я увидел его через открытую дверь мастерской. Поручик сидел возле печатного станка в зелёных очках и что-то рассказывал Егору. Кот устроился у него на коленях. При моём появлении Сабуров вскочил. Кот спрыгнул на пол.

— Алексей Николаевич! Наконец-то! Я уж думал за вами ехать. Потом решил — разминёмся. Вы сюда, я к князю. И будем до обеда друг друга по городу искать. Подписал?

— Подписал, — сказал я.

— Вот и прекрасно! — произнёс Сабуров. — Значит, всё решено. Я сейчас забираю приглашения — и еду. Можете больше о них не думать. За каждое отвечаю головой. Дождь, грязь, разбойники — мне всё равно. Если понадобится, голову за них положу!

Я достал приглашения.

Сабуров быстро просмотрел подписи.

— Отлично. Алексей Николаевич, я не подведу!

* * *

Вечером я снова приехал к Хлудовым. Сабуров с четырьмя августейшими приглашениями уже уехал в Петербург. До свадьбы оставалось двенадцать дней. На столе перед Парамоном Ильичом лежали тетрадь, несколько записок и список гостей. Пока мне наливали чай, он успел дважды зачеркнуть одну фамилию, вписать другую и отправить человека выяснять, сколько именно народу собирается приехать вместе с очередным родственником. Я сел рядом с Илларионом Петровичем и некоторое время разбирался в происходящем на слух.

Гостей со стороны Хлудовых оказалось больше, чем помещалось в доме. Несколько семей ехали из других городов, часть — с детьми и прислугой. Парамон Ильич уже искал комнаты поблизости, считал экипажи и договаривался о столе. Названия вин, поставщиков и фамилии приезжих сменяли друг друга быстрее, чем я успевал запоминать их, поэтому довольно скоро оставил эту часть Парамону Ильичу. Судя по тетради, он и без моей помощи прекрасно понимал, кого надо поселить, накормить и доставить к нужному часу.

Илларион Петрович занимался своим домом и гостями со своей стороны. К приезду Анфисы готовили комнаты, решали хозяйственные вопросы, принимали то, что уже начинали перевозить от Хлудовых. Сама Анфиса несколько раз отвлекалась от разговора из-за записок, которые ей приносили из соседней комнаты. Там разбирали её вещи. Ещё раньше успела приехать портниха.

Я отпил чай и решил, что моя доля свадебных хлопот пока выглядит подозрительно скромно. Церковная часть шла своим порядком. В размещении гостей Парамон Ильич превосходил меня и опытом, и количеством свободных денег. В устройство княжеского дома я тоже вмешиваться не собирался. Оставалось сидеть тихо и надеяться, что эта удача продержится хотя бы до десерта. Она продержалась меньше.

Парамон Ильич сверился с очередной запиской, сделал пометку в тетради и перевернул страницу.

— С приезжими разберёмся, — сказал он. — По столу завтра ещё поговорю. Экипажи найдём. Остались приглашения.

Илларион Петрович повернулся ко мне и заявил:

— Алексей Николаевич, я хотел бы попросить вас заняться приглашениями. Если возьмётесь. После тех четырёх искать кого-то ещё было бы странно. Я вам доверяю.

До десерта я всё-таки не дотянул.

— Возьмусь.

В конце концов, из всего перечисленного за вечер мне досталась единственная вещь, которую я действительно научился делать. И даже не пришлось никого убеждать, что умею. Парамон Ильич немедленно воспользовался случаем объяснить, что именно я умею неправильно.

Экономить на свадьбе дочери он не собирался ни при каких обстоятельствах. Бумагу потребовал лучшую, печать — богатую, герб — обязательно. К гербу полагалась хорошая рамка, к рамке нашлось место для украшений. По замыслу Парамона Ильича человек должен был взять приглашение в руки и с первого взгляда понять две вещи: свадьба большая и Хлудов на ней не разорился.

Я слушал и поглядывал на список. С профессиональной точки зрения задача становилась интереснее с каждым новым пожеланием. Ещё немного — и на текст приглашения пришлось бы искать свободное место между доказательствами платежеспособности заказчика.

Спорить за чайным столом я не стал. Объяснять разницу между дорогим и хорошим без бумаги перед глазами было примерно так же полезно, как рассказывать Парамону Ильичу на словах, какое вино лучше. Завтра в типографии можно будет положить рядом два листа. Один — такой, каким его сейчас представлял Хлудов. Второй — такой, за который мне самому не будет стыдно.

Список я взял. На полях уже стояли новые фамилии, стрелки и две приписки. С деньгами Парамон Ильич проблему решил сразу. С остальным предстояло разбираться мне. Утром список, который Парамон Ильич вчера называл почти окончательным, прибавил ещё три фамилии.

К этому времени мы с Климовым успели сделать две пробы. На одну поместили почти всё, чего хотел Парамон Ильич. Герб стоял наверху, по краю шла рамка, внизу нашлось место виньетке. Шрифт тоже взяли понаряднее. По отдельности придраться было трудно. Вместе они старательно сообщали о своём присутствии — все разом.

На втором листе герб