Трансцендентные - Стивен Бакстер

во сне. Как и у каждого человека, его воспоминания сохранялись несовершенно в биохимической мешанине его нервной системы. И он бесконечно редактировал историю своей жизни, неосознанно, чтобы придать логику нелогичным ситуациям, поставить себя в центр внимания и контролировать события. Для этого были веские причины. Человеческая память никогда не задумывалась как объективная система записи, а скорее как опора для эго: без утешительной иллюзии контроля разум Пула мог бы рассыпаться перед лицом своевольной вселенной.

Но теперь все было по-другому.

Ее сознание уже превосходило сознание Пула, еще до того, как она попала на Ржавый Шар. Полмиллиона лет эволюции и окружающая среда позаботились об этом. И теперь инициированная Кампоками тонкая реорганизация, мягко переподключавшая и сращивавшая ее нейроны, или что бы еще ни делавшая в ее голове, подчеркнула разрыв. Ее память была настолько совершенным записывающим инструментом, насколько могла обеспечить любая технология. И ее самосознание было настолько ясным, туман настолько рассеялся, что утешение иллюзиями больше не было возможным.

Ее знание о себе было точным и совершенно безжалостным.

Она позвонила на орбиту Риту.

— Не волнуйся, — сказал он. — Это, э-э, не навсегда. Ты не застряла на этом новом самопознании, как и не приняла то, что ты называешь "таблеткой бессмертия". Я привел тебя сюда, чтобы ты почувствовала, каково это — погрузиться в эту вторую импликацию. Но ты не сделала ни одного необратимого шага на своем пути к Трансцендентности.

— Я понимаю, почему это необходимо, — сказала она. — Это холодное самоосознание. Нельзя создать сверхразум из толпы мечтателей.

— Но это неудобно, не так ли?

— Ты даже не представляешь.

— Когда ты снова увидишь свою сестру, что ты сделаешь?

— Извинюсь, — горячо сказала она.

— Возможно, этого достаточно. Алия, твое время на Ржавом Шаре почти закончилось.

— Правда? — удивленно спросила она.

— У местных есть только еще одно развитие, чтобы показать тебе — или, скорее, помочь тебе открыться в себе. Но ты должна решить, хочешь ли сделать этот последний шаг.

— Это зависит от меня?

— Так было всегда, дитя. Ты уже должна была это знать. Постарайся немного поспать.

Но, как она ни старалась наедине с собой в темноте, сон не приходил. Еще один день — ее последний день на Ржавом Шаре — и еще одно занятие в мрачной комнате с Кампоками и их большой семьей.

Но сегодня все было по-другому. Она оглядела их лица, которые, казалось, мягко светились в мягком розовом сиянии комнаты. Все они были повернуты к ней, выражение их лиц было открытым. Они смотрели на нее, они думали о ней и о том, что она открыла о себе с тех пор, как пришла в это сообщество.

И внезапно она оглянулась на себя.

Это был взгляд со многих сторон, как будто глаза вокруг нее превратились в зеркала. Она пережила еще один резкий переход, еще одно расширение своего осознания, как будто открылась дверь, впуская свет. Она дрогнула, как побитая.

Бейл коснулся ее руки. Шок от физического контакта был, но сейчас не так, как раньше, просто еще одно звено в паутине связей. И, кроме того, после ее близости с ним в его прикосновениях появилась нежность.

— Ты чувствуешь это? — спросил он.

— Думаю, да… — Когда он держал ее за руку, ощущение расширенной перспективы поколебалось, но не исчезло.

Он сказал: — Теперь ты можешь увидеть себя моими глазами. Можешь заглянуть в хранящиеся во мне воспоминания, даже о себе. Другие тоже. Как будто мы все в этой комнате — единый разум, объединенная нервная система, память и мыслительные процессы распределены и в то же время объединены. Ты можешь взглянуть на себя не только изнутри своей головы, но и через умы других.

Ей сказали, что это было необходимо, необходимо для роста ее разума. Если ее сознание было основано на способности заглядывать внутрь себя, то теперь она могла видеть себя и глазами других — и таким образом ее сознание расширилось на порядок.

— К этому нужно привыкнуть, — сказал Ден.

— Ты можешь сказать это снова, — печально сказал Сиир.

Алия спросила: — Как?..

Ей сказали, что существовала технология, или, возможно, это была биология, очень древняя, которая могла связывать людей на каком-то уровне, более глубоком, чем слова. Некоторые даже говорили, что эта способность произошла от инопланетного вида, давно ассимилированного человечеством. Но ее происхождение не имело значения. Общение происходило не от разума к разуму, поскольку это было невозможно; разум был всего лишь возникающим свойством мозга, тела. Но это было так, как если бы физические барьеры между одной нервной системой и другой стали неуместными.

Бейл сказал: — Это непосредственное общение. Здесь нет символических барьеров. Ты будешь знать, о чем я думаю, так, как я это думаю — и я тоже буду знать твои мысли, как если бы они были моими собственными, такими же прямыми, как объятие или удар в челюсть. — Он колебался. — Это еще не полностью развито в тебе. Даже если ты пойдешь дальше, ты сможешь отступить. Хочешь ли ты…

— Да, — сказала она, не давая себе времени подумать. — Сделай это.

Внезапно зеркальные сознания в комнате засияли ярко — все барьеры между ними исчезли — и она увидела себя, не только в этот момент, не только физически, но и в глубочайшем восприятии местных. Она могла чувствовать, что они думают о ней. Она порылась в их воспоминаниях о том, какой она была во время своих бесед с этой группой. Она могла видеть язык своего тела, ее застенчивость, медленно уступающую место энтузиазму по мере того, как говорила, и те моменты, когда в ее словах не было всей правды, и она была уклончивой, прерывала зрительный контакт, отворачивалась, без необходимости смеялась, теребила мех на теле.

Она знала, что эти люди думают о ней. Это было шокирующе, сбивало с толку.

Но, когда она посмотрела на себя своими глазами и глазами других, та "я", которую она видела, была не такой уж плохой. Да, иногда она была недоброжелательна к своей сестре, движимая соперничеством. Но подобные инциденты, врезавшиеся в память, занимали лишь малую часть их отношений. Она была всего