Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

В углу тлел очаг, дым выходил в отверстие в потолке. Вдоль стен стояли нары, покрытые шкурами. На нарах сидели несколько мужчин, все в потрепанной меховой одежде. У одного, самого старого, рука была перевязана тряпьем. У другого голова. Третий, молодой парень с живыми черными глазами, вообще казался здоровым, только похудевшим.

Я не узнал их. Но мне сказали, что эта троица стояла на левом фланге у перешейка, когда мы отступали к стланику.

— Здорово, братцы, — сказал я, опускаясь на свободное место.

Мужчины переглянулись. Потом тот, что с перевязанной головой, ответил по-русски с сильным акцентом:

— Здравствуй, казак. Ты тот, кто с поварешкой у котлов? Наш знахарь сказывал.

— Он самый, — усмехнулся я. — Жданов.

— Много говорят о тебе, — кивнул ительмен. — Меня зовут Тынэ. Это мой брат, это Кынэ.

Тынэ кивнул в сторону парня с черными глазами.

— А это старейшина наш, Шарах.

Старик, сидевший в углу на почетном месте, слегка приподнял голову. Лицо его было сплошь покрыто татуировками. Черными линиями, спиралями и кругами.

— Шарах не говорит по-русски, — пояснил Тынэ. — Но он понимает.

— Я почему-то ждал, что имена у ительменов будут посложнее, — бесхитростно заявил Фёдор.

Гриша кивнул. Тынэ и Кынэ переглянулись, потом улыбнулись. Заговорил младший брат:

— Племена смешиваются, казак, многих крестят. Почти всех уже. Наши имена, не старые. Ытльа-тэ наша, мама то есть, анкальын.

Мое сердце словно пронзили иглой. Воспоминания о моей родной анкальын, или дочери моря, оставшейся ждать на Амуре, обожгли душу. Хотя чего я ожидал? Чукчи жили и на Камчатке, да и путешествовать могли на большие расстояния. Я тряхнул головой и выложил на нары берестяные туески, развернул.

— Это вам, от нас. Угощайтесь.

Кынэ первым протянул руку, взял леденец. Его лицо расплылось в улыбке.

— Сладко! — сказал он. — Как у коряков почти.

— Рыба с ягодой. Рад, что нравится.

Тынэ тоже взял, откусил, кивнул.

— Мы тоже так делаем, только без огня. Рыбу квасим в ямах, ягоду добавляем.

Мы помолчали. Гриша с интересом разглядывал татуировки Шараха.

— Я зачем пришел, — наконец прервал тишину я. — Мы с вами вместе бились. Вы много наших спасли. Я хочу знать, как вы живете, чем помочь можем.

Тынэ усмехнулся, покачал головой.

— Помочь? У нас все есть. Рыба, жир тюлений, шкуры. Собаки сыты. Мы не нуждаемся.

— А в городе нуждаются, — сказал я. — Работа есть, а рук не хватает. Мы хорошо заплатим. Мукой, крупой, солью.

— Нам ваша мука не нужна, — Тынэ покачал головой. — Мы к ней не привыкли. Без нее сыты.

— А что нужно? — спросил Фёдор.

Тынэ переглянулся с братом. Потом кивнул на старика.

— Шарах говорит, что духи моря сердятся. Мы много воинов потеряли в бою, не успели проводить их как следует. Духи требуют жертву.

Шарах, при этом, молчал. Может он раньше это обсуждал с братьями? Не мог же он с ними без слов переговариваться, в самом деле.

— Какую жертву? — спросил я.

— Не кровную, — поспешно добавил Кынэ. — Угощение, праздник. Чтобы души ушедших вспомнили, что они были людьми.

Старик в углу зашептал что-то быстро и неразборчиво. У меня немного отлегло. Я бы не хотел снова сталкиваться с шаманским колдовством, и тем более, стариком-телепатом! Тынэ выслушал, а потом перевел:

— Шарах говорит: вы, русские, тоже своих хороните и молитесь. Мы хотим сделать общий праздник. Поминальный. Чтобы духи не обернулись в свою злобу, как в это… вы им мертвых оборачиваете.

— Саван, — подсказал я. Старший брат кивнул.

Я подумал. Рождество только что прошло, но за две недели перед Великим Постом должна быть первая родительская суббота. Люди, русские и ительмены, пролили кровь вместе на одном берегу. Почему бы им не разделить и поминальную трапезу? Вот только, позволят ли православные на такой важный день пригласить местных, да с их ритуалами?

— Погоди-ка, — пришел на помощь Гриша. — А ты разве не сказал, что всех ваших крестили?

— Христос добрый, — пожал плечами старший брат Тынэ. — Разрешает живым Ему молиться, а мертвых по-старому убаюкивать.

— Бог же не Бог мертвых, а Бог живых, потому что все, принадлежащие Богу, живы, — процитировал Гришка Евангелие. — Всё равно, неправильно это.

— Может мы ваших мертвых по-православному обряду отпоём? — предложил я.

Шарах снова заговорил. Тынэ ответил следом:

— А если души в зверей обратятся, до этого? Сперва мы их должны усыпить, а потом в Царство Христа проводить.

— Мы их не переубедим, — вздохнул Фёдор.

— Я поговорю с генералом Завойко, — сказал я. — Давайте так сделаем. Души мертвых мы вам поможем убаюкать, но в вашем поселении. А потом все вместе пойдем отпевать их, на родительскую субботу. Сойдет?

— Сойдет, — немного подумав, ответил Тынэ.

— Только у нас мяса мало, рыба в основном.

— А нам рыба и нужна, — усмехнулся Тынэ. — И жир, с ягодами. А хлеб ваш мы не едим, он для нас чужой.

Мы ударили по рукам. На том и порешили.

Через несколько дней, когда мороз слегка отпустил, я снова пошел к ительменам. На этот раз не с пустыми руками. За спиной у меня был мешок с вяленой рыбой, лучшей, что была в амбарах. В берестяных туесках я нёс топленый тюлений жир, застывший в желтые круги и морошку. Я подошел к поселению. Большая часть жилищ уже была отрыта от снега и людей вокруг было куда больше, чем в прошлый раз.

Ительмены поглядывали на меня с нескрываемым интересом. Я постучал костяшками по дверному косяку того жилища, что посещал раньше. Внутри было тихо, слышалось лишь как потрескивали угли в очаге да тихо пел кто-то.

— Входи, казак, — услышал я голос Тынэ. — Мы ждали тебя.

Старейшина Шарах сидел на своем обычном месте, в углу на шкурах. Его татуированное лицо в тусклом свете очага казалось вырезанным из старого дерева. Глаза были закрыты, но голову он ко мне повернул, стоило мне переступить порог.

Кынэ и еще несколько ительменов сидели на нарах, поджав ноги. В руках у младшего брата была деревянная фигурка. Корявый, грубо вырезанный идол с длинным клювом и сложенными крыльями.

— Это Кутх, — сказал Тынэ, заметив мой взгляд. — Ворон. Наш отец и создатель. Он научил нас ловить рыбу, шить одежду и охотиться. И он же забирает души умерших, когда приходит время.

Старик Шарах открыл глаза и что-то тихо произнес. Тынэ переводил:

— Шарах говорит, что души воинов, которые полегли на Никольской сопке, еще не нашли покоя. Они бродят между мирами, стонут во сне и пугают живых. Их нужно убаюкать. Накормить, напоить и согреть. И тогда они уйдут в подземный мир, к Гаечу,