Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

Залез на водительское сиденье. Оно оказалось под стать моему двухметровому росту. Удобно! И напряжение не ощущалось. Анатомия кресла, словно узнала хозяина, мягко подстроилась под поясницу и плечи, принимая форму тела. Обивка едва слышно зашипела.

Ого, и тут китайцы побывали со своим умным текстилем!

Кнопка запуска блестела полированным серебром. У меня складывалось стойкое ощущение, что вся металлическая конструкция этой тачки была из серебра, и многие элементы управления тоже. Никаких ключей, никакого зажигания. Чистый техногенный кайф.

А это значит… это значит… ну, бля…

Вампиры⁈ Оборотни⁈

Ага. Сейчас выскочит бледный тип в плаще и попросит подвезти до Бухареста.

Не, ну пиздец. Логика дала сбой. Я явно не сдох, а лежу в коме, утыканный трубками.

А Витек, падла такая, нажрался виски, включил мне на повторе фильм какой-то фэнтезийный. И пока я в медикаментозной отключке, мой мозг транслирует мне эту лютую дичь.

Точняк!

Я не мертв, я просто в подсознании, в ОККД, на тяжелых препаратах. Вот и словил глюк. Самый чумовой приход в моей жизни.

Ну что, вперед. Чего нам, пацанам с района, бояться? Серебряных кнопок? Кожаных кресел?

Я сказок братьев Гримм в своем детстве начитался выше крыши, там такой лютый трешак творится, что эта средневековая (или чья она там) инженерия — просто детский утренник. Главное, чтобы бензин был нормальный, а не вытяжка из слез единорога.

7

Педаль газа ушла в пол почти без сопротивления. Под капотом сыто, басовито зарычал движок. Машина рванула с места так, что желудок прилип к позвоночнику. Фары резанули непроглядную вязкую тьму двумя ослепительными конусами света.

Дорога впереди отсутствовала. Была лишь утоптанная бурая колея, ведущая сквозь черный лес. Я вцепился в руль, чувствуя, как серебро приятно греет ладони.

— Ладно, братан, — сказал вслух приборной панели, которая моргнула зеленым. — Раз ты меня признал, вези. Жрать хочется так, что готов сожрать любую горгулью. Надеюсь, она хотя бы на вкус как курица.

Я ехал минут сорок, перетряхивая внутренности с места на место.

Бля, ну что за бесконечная ночь! Кольца и браслеты подрагивали в кармане плаща в такт движению.

— У-у-у… я тебя за собой уведу, — выло мое подсознание. — Ты мне нравишься… нравишься….

Бля, Колян, стопэ. От стресса уже рехнулся, в попсу ударился. Сорокет скоро, а тут у-у-у… уведу.

Тьфу, срамота!

Мотор подо мной ревел низко, утробно, глотая метры лесной просеки. Дорогу тачка держала отменно — подвеска жрала ямы так, словно это были неровности паркета. Сквозь густое марево леса, состоящее из тумана и мошкары, стала проглядываться деревенька с острыми, как заточенные карандаши, крышами домов.

Спасибо, Господи. Цивилизация.

Через десять минут я припарковался у одноэтажного деревянного здания, нахлобученного соломенной крышей по самые ставни.

С выводами я явно поторопился. До цивилизации тут было примерно, как пешком до Луны.

Да похрен.

Жареным мясом несло за метр, перебивая даже запах прелой хвои. Значит, мне сюда. Вокруг — ни души, только ветер гоняет пыль, свет приветливо льется из оконных проемов, зияющих пустотой вместо стекол.

Я заглушил мотор и вышел. Как закрыть тачку я не знал. Потому просто прикоснулся к ручке, та обдала холодом.

Ясненько. Тепло — открыто, холодно — закрыто. Биометрия наоборот. Вроде пока всё понятно.

Толкнул тощую дверь на двух ржавых петлях, висевшую с перекосом, и шагнул внутрь. Чувствовал себя как ковбой Мальборо, на минималках. Еще бы зубочистку в зубы закинуть и плеваться в потолок. Вот тогда — зэ бэст.

В душной харчевне без названия сразу стало тихо. Не звякнула кружка, не скрипнула половица. Разномастный дохлый люд, который сидел за круглыми грубо сколоченными столиками, мгновенно словил тишину и превратился в восковые фигуры.

Так… значит, этого Ника Палача здесь уважают или боятся до мокрых порток. Или ненавидят, но очень дисциплинированно. Пища для размышлений подъехала на вечер.

Это, конечно, не бар «Молодость» на районе, но отталкивающего впечатления забегаловка не производила.

Я подошел к длинной дубовой стойке, где грузный дяденька сальной наружности методично протирал мутный стакан несвежей вафельной салфеткой. Движения его были медленными, гипнотическими. Меня передернуло. Желудок предательски скрутило узлом от вида серого налета внутри стекла. Мне бы одноразовую посуду, да боюсь, это останется в моих желаниях под номером два. Надо бы список составить, раз уж начал собирать коллекцию фобий.

Сел за ближайший стул. Дубовый монстр жалобно хрустнул клееными ножками под моим весом. Народ синхронно втянул головы в плечи, но остался сидеть на местах. Дисциплина — уровень концлагерь.

— Доброй ночи, — пробасил я и откашлялся, пытаясь звучать дружелюбнее.

Господи, Николай, фильтруй басы, не стоит пугать местный персонал до диареи.

Грузный мужик в ответ лишь кивнул, не прекращая своего ритуального протирания.

— Ужин. Все ваши фирменные блюда и алкоголь, — уже более тонко произнес я, растягивая губы в подобие улыбки чеширского кота.

Мужик еще раз кивнул, поставил стакан куда-то вниз и молча отошел вглубь кухни, скрывшись в облаке пара.

Да что, блядь, здесь происходит⁈ Я же сижу ровно, заказ делаю вежливо. Никого не потрошу, кровь не пускаю, налоговую не вызываю.

Боковым зрением фиксирую движение у дальней двери, ведущей во внутренние покои. Немолодая женщина, довольно ухоженная для этих мест — гладкая кожа, дорогая, хоть и потертая парча — идет в мою сторону абсолютно бесшумно. Она останавливается точно за правым плечом, нарушая личное пространство, и я плавно поворачиваю голову. Слегка, градусов на пятнадцать. Рука сама ложится на рукоять ножа, палец привычно находит упор. Арбалет я еще в дороге скинул, положив на переднее сиденье. А теперь вот думаю, может зря? Стрела сейчас бы добавила переговорам веса.

Вдруг я, сука, как в фильме «От заката до рассвета», зашел не в тот бар? Оглянулся вокруг себя, на мексиканцев-садистов никто похож не был, да и Сальмы Хайек с гитарным футляром не наблюдалось. Только бледные рожи с выпученными глазами.

— Чего тебе? — спросил я, не оборачиваясь, чувствуя затылком ее дыхание.

Бля, надо мне волосы подсобрать. Сижу тут как баба с локонами по плечи, да еще потею.

— Ты обещал, Палач, — прошипела та зло прямо в ухо. По шее мазнули волосы, а в тусклом свете сверкнули чуть удлиненные клыки.

Я охренел в десятый раз за эту ночь. Но промолчал. Мне нечего было сказать на претензии к моему мертвому предшественнику, за которого я тут отдуваюсь. Я в душе не чаю, что этот чел творил. Эффектно